Читать онлайн «Роль морских сил в мировой истории». Страница 64

Несомненно, испанцы сразу же двинулись бы против Сицилии. Но теперь с целью предотвращения всеобщей войны, угроза которой казалась реальной, более активно вмешались Франция и Англия. Англия послала в Средиземное море эскадру, а в Париже, Вене и Мадриде начались переговоры. Их результатом стало соглашение между Англией и Францией об упомянутом выше обмене Сардинии на Сицилию, о компенсации Испании посредством передачи ей Пармы и Тосканы в Северной Италии и выполнении императором условия о его отказе навсегда от абсурдной, но раздражающей претензии на владение испанской короной. Выполнение условий соглашения предполагалось подкрепить, в случае необходимости, силой оружия. Сначала император отказался от уступки, но растущие масштабы военных приготовлений Альберони в конце концов заставили его принять столь выгодное предложение, а присоединение к соглашению Голландии дало повод для приобретения им исторического названия соглашения Четверного союза. Испания упрямилась. И показателем достижений Альберони в развитии военной мощи Испании, а также озабоченности, если не сказать тревоги Георга I является то, что была предпринята попытка купить испанское согласие уступкой Гибралтара. Если регент от орлеанской ветви Бурбонов знал о таком предложении, то это частично оправдывает ускорение им переговоров.

Альберони пытался подкрепить свою военную мощь дипломатическими усилиями во всей Европе. К плану вторжения в Англию в интересах Стюартов привлекались Россия и Швеция. Агентами Альберони было задержано подписание договора о заключении Четверного союза в Голландии. Во Франции начали плести заговор против регента. Против императора подстрекались турки. Возбуждалось недовольство по всей Великобритании. Была предпринята попытка переманить на свою сторону герцога Савойи, возмущенного лишением его Сицилии. 1 июля 1718 года испанская армия численностью в 30 тысяч человек при поддержке 22 линейных кораблей высадилась в Палермо. Войска Савойи оставили город и очень скоро весь остров. Силы сопротивления сосредоточились в крепости Мессина. Тревогу ощущали в самом Неаполе, пока эскадра британского адмирала Бинга[74] не стала здесь на якорь через день после осады Мессины. Теперь король Сицилии согласился на условия Четверного союза. Бинг взял на борт 2 тысячи австрийских войск для высадки в Мессине. Когда английский адмирал появился у крепости, обнаружив ее в осаде, он написал испанскому военачальнику письмо с предложением отложить военные действия на два месяца. Предложение, конечно, было отвергнуто. Тогда была произведена высадка австрийцев в Реджоди-Калабрия, в Италии. После этого Бинг проследовал через Мессинский пролив в поисках испанского флота, который ушел в южном направлении.

Столкновение, которое затем последовало, едва ли можно назвать битвой. И как случается в обстоятельствах, когда стороны находятся на грани войны, еще не объявленной, возникает сомнение в степени оправданности атаки англичан. Видимо, можно утверждать с большой долей уверенности, что Бинг заранее настроился на захват или уничтожение испанской эскадры и что как военачальник он подчинялся приказам. Испанские морские офицеры так и не выбрали для себя линию поведения. Их было гораздо меньше, а главная причина, должно быть, состояла в том, что флот, в спешке возрождавшийся Альберони, не достиг за одинаковый период времени уровня боеспособности испанской сухопутной армии. Когда англичане приблизились на угрожающую дистанцию, один или несколько испанских кораблей открыли огонь. Англичане, шедшие на ветре, атаковали испанцев и разгромили их. Немногие испанские корабли спаслись в бухте Валлетты (Мальта). Испанский флот был практически уничтожен. Трудно согласиться с некоторыми авторами, придающими большое значение тому, что Бинг в этом бою атаковал, не соблюдая боевой строй. Ведь ему противостояла неорганизованная сила, уступающая англичанам как в численности, так и дисциплинированности. Заслуга Бинга скорее заключается в готовности взять на себя ответственность, от которой более щепетильный человек мог бы уклониться. Но в этом бою и во всей военной кампании он оказал большую услугу Англии, чья морская сила укрепилась благодаря уничтожению еще не реального, но потенциального соперника. Бинг был вознагражден за службу пэрством. В связи с событиями того дня было написано донесение, оказавшее большую услугу английским историкам. Одного из командиров высокого ранга послали с частью эскадры преследовать спасавшегося бегством противника. Его донесение адмиралу выглядело так: «Сэр, мы захватили или уничтожили все испанские корабли у этого побережья, их число указано на полях. С почтением и пр. Дж. Уолтон». Один английский автор делает, а другой одобряет неспровоцированную, но характерную насмешку в адрес французов, суть которой состоит в том, что корабли, помеченные таким образом на полях, заполнили бы целые страницы англоязычного французского рапорта[75]. Вероятно, так называемая «битва» при мысе Пассаро не заслуживала долгого описания, и капитан Уолтон, видимо, осознавал это. Но если бы все донесения о морских боях составлялись в его манере, воссоздание истории флота не зависело бы от официальных документов.

Итак, 11 августа 1718 года у мыса Пассаро испанский флот был разгромлен. Это окончательно решило судьбу Сицилии, если ранее кто-либо сомневался в ней. Английский флот кружил вокруг острова, поддерживая австрийцев и изолируя испанцев, ни одному из которых не было позволено покинуть остров до заключения мира. Дипломатические проекты Альберони рушились один за другим с поразительной неизбежностью. На следующий год французы во исполнение условий договора вторглись в Северную Испанию и уничтожили там корабельные верфи. По наущению английского атташе при французском командовании было сожжено 9 больших кораблей на стапелях, а также заготовки для постройки 7 других кораблей. Таким образом, получило завершение уничтожение испанского флота, которое, по мнению одного английского историка, следовало бы приписать морской мести Англии. «Это было сделано для того, – писал французский командующий, герцог Бервик, незаконнорожденный отпрыск династии Стюартов, – чтобы английские власти могли продемонстрировать парламенту следующего созыва, что ничего не было упущено для унижения испанского флота». Действия адмирала Джорджа Бинга, в толковании английских морских историков, раскрывают цели Англии того времени еще более явно. В то время как город и крепость Мессина осаждались австрийцами, англичанами и сардинцами, возник спор относительно того, чьей добычей станут испанские военные корабли у мола. Бинг, «по размышлении, что гарнизон крепости может капитулировать ради безопасного возврата Испании этих кораблей (чего он решил не допустить) и, с другой стороны, право владения могло вызвать нежелательную ссору в критический момент среди заинтересованных сторон (и в результате длительного разбирательства они Англии не достанутся), решил, что лучше, чтобы они не достались никому, и поэтому предложил графу де Мерси, австрийскому генералу, установить на удобной позиции артиллерийскую батарею и уничтожить корабли на месте якорной стоянки»[76]. После некоторых возражений других командующих это было сделано. Если постоянная забота и бдительность заслуживают успеха, то англичане, безусловно, заслужили свою морскую силу. Но как следует отнестись к неразумности Франции в это время и в этой связи?

Постоянные отступления и безнадежность борьбы за отдаленные заморские владения без поддержки флота сломили сопротивление Испании. Англия и Франция настаивали на отставке Альберони, и Филипп V уступил требованиям Четверного союза. Австрийская власть, по необходимости дружественная Англии, прочно утвердилась таким образом в Центральном Средиземноморье, в Неаполе и Сицилии, в то время как сама Англия владела Гибралтаром и Маоном. Сэр Роберт Уолпол, вошедший тогда во власть в Англии министр, не смог позднее поддержать эту благоприятную тенденцию и с этих пор изменил традиционной политике своей страны. Правление Савойской династии в Сардинии, начавшееся после этого, продолжилось. Лишь в наше время титул короля Сардинии растворился в более объемном титуле короля Италии (с 1861 года. – Ред.).

Одновременно и некоторое время спустя после краткого эпизода с министерским правлением Альберони и взлетом испанских амбиций происходило противоборство на берегах Балтики. Его следует упомянуть, поскольку оно вновь хорошо иллюстрирует морскую силу Англии, проявлявшуюся, как на севере, так и на юге, без малейшего напряжения, что заставляет вспомнить истории о легком ударе лапой тигра. Длительная война между Швецией и Россией на короткое время прервалась в 1718 году переговорами о мире и союзе двух стран для урегулирования вопросов о престолонаследии в Польше и восстановлении Стюартов в Англии. Проект, на который Альберони возлагал много надежд, в конце концов не удался из-за смерти в бою (Карл XII, много раз бывший на волосок от смерти в сражениях, погиб в траншее во время осады небольшой крепости Фредрикстаден в Норвегии (есть версия, что убит по наущению и за деньги англичан, поскольку склонялся к миру с Россией и вышеупомянутым действиям против Англии. В результате Швеция воевала с Россией еще три года). – Ред.) шведского короля. Война продолжилась, и русский царь, увидев ослабление Швеции, замыслил ее полное подчинение. Это нарушение равновесия сил на Балтике, превращающее ее в русское озеро, не устраивало ни Англию, ни Францию, особенно Англию, чья морская сила во время мира и войны зависела от морского снаряжения (корабельный лес и пенька), доставлявшегося главным образом из этого региона. Два западных королевства вмешались в ситуацию дипломатическими средствами, а Англия еще направила туда свой флот. Дания, тоже участвовавшая в войне против своего традиционного противника Швеции, охотно уступила, однако Петр Великий упорно сопротивлялся дипломатическому давлению, пока, наконец, английским адмиралам не приказали присоединиться к шведам и повторить на Балтике битву у мыса Пассаро. Обеспокоенный русский царь увел свой флот (в шхеры и под защиту береговой артиллерии). Это случилось в 1719 году. Но Петр, хотя и получил острастку, не смирился. На следующий год Англия повторила демонстрацию силы с большим эффектом, хотя и не столь своевременно, чтобы предотвратить серьезный ущерб побережью Швеции. Но царь, сознавая твердую волю, которая ему противостояла, и зная из личных наблюдений и опыта об эффективности английской морской силы, в конце концов согласился на мир. (Автор все ставит с ног на голову. Согласился на мир не Петр I, а давно принуждаемые к миру шведы. Избегая столкновений с англичанами и укрывая от них свой флот в шхерах под защитой береговых батарей, русские дважды, у Эзеля в 1719 году и у Гренгама в 1720 году, нанесли поражение шведскому флоту, высадили десанты на побережье Швеции. Вот этого шведы, привыкшие воевать на чужой территории, не перенесли и согласились на мир, получив от России назад занятую нашими войсками Финляндию и огромный выкуп за прибалтийские земли (1,5 млн рублей – около 43 тонн серебра). – Ред.) Французы приписывают этот благоприятный итог во многом успеху своей собственной дипломатии и утверждают, что Англия поддерживала Швецию вяло, желая, чтобы последняя утратила свои провинции на восточном побережье Балтики (так как Россия, увеличив протяженность своего морского побережья, могла бы с большей легкостью открыть для английских купцов свои необъятные внутренние ресурсы). Весьма вероятно, что это так, можно даже с уверенностью утверждать, что англичане действовали в интересах своей торговли и морской силы, но характер Петра Великого служит гарантией того, что для него самым весомым аргументом явилась высокая боеспособность британского флота и его способность появиться в любом месте побережья России. По Ништадтскому миру от 30 августа 1721 года Швеция оставила (отказалась – эти земли были давно завоеваны русскими войсками. – Ред.) Ливонию (Лифляндию), Эстляндию и другие земли на восточном побережье Балтики. Это было неизбежно, и с каждым годом малым странам становилось все труднее защищать себя (Швеция до поражения в Северной войне имела лучшую в Европе армию общей численностью до 200 тыс. чел. и «маленькой страной» не была. Слишком со многими соперниками схватился Карл XII, и прежде всего с набиравшей силы Россией, требовавшей возврата своих исконных земель, захваченных шведами в Смутное время (1611–1617). – Ред.).