Читать онлайн «Роль морских сил в мировой истории». Страница 54

Несмотря на потери, морские нации успешно продвинули свое дело. Война, начавшаяся наступательными операциями французов, завершилась принуждением их повсюду к обороне. Она заставила Людовика XIV поступиться как своими самыми сильными предубеждениями, так и наиболее разумными политическими расчетами и признать королем Англии того, на кого он смотрел как на узурпатора и своего кровного врага. На поверхности, взятая в целом, эта война выглядит почти целиком сухопутной, развернувшейся на территории от Испанских Нидерландов до Рейнского рубежа, Савойи в Италии и Каталонии в Испании. Морские сражения в Ла-Манше, конфликты в Ирландии, происходившие вдали, кажутся просто эпизодами, в то время как лежащие в основе противоборства торговля и коммерция игнорируются полностью или замечаются, когда представители этих сфер деятельности поднимают вопли о своих страданиях. Тем не менее сухопутная и морская торговля не только выносила бремя страданий, но также в основном оплачивала армии, воевавшие против французов. Это обращение потоков богатства от обеих морских наций в сундуки их союзников, вероятно, обуславливалось и, несомненно, ускорялось неверным использованием своего господства на море, с которым Франция начала войну. В то время было возможно, как будет возможно и в дальнейшем, чтобы действительно боеспособный флот большей численности нанес сокрушительный удар по менее боеспособному противнику. Но шансу позволили ускользнуть, и союзники, располагавшие потенциально более значительной и более оснащенной морской силой, получили время для ее укрепления.

Мир, подписанный в 1697 году в Рисвике, был крайне неблагоприятным для Франции. Страна утратила почти все, что приобрела по Нимвегенскому договору девятнадцать лет назад. Страсбург (и другие города и земли в Эльзасе. – Ред.) стал почти единственным важным исключением. Все, чего Людовик ХIV добился обманом или силой в годы мира, было упущено. Германия и Испания получили огромную компенсацию в виде имущества и территорий. Поскольку эта компенсация включала Нидерланды, непосредственную выгоду ощутили Соединенные провинции, а также вся Европа наряду с Испанией. Двум морским нациям условия мирного договора принесли торговые выгоды, которые способствовали усилению их морской силы и соответствующему ослаблению Франции.

Франция выдержала колоссальную битву. Противостоять в одиночку почти всей Европе, как это было тогда и будет в будущем еще не раз, впечатляющее достижение. Тем не менее можно отметить следующее. Так же как опыт Соединенных провинций учит, что нация, сколь бы ни была она энергичной и предприимчивой, не может полагаться на одни лишь внешние ресурсы, так опыт более могущественной Франции показывает, что нация не может существовать бесконечно за счет себя самой, как бы ни были велики ее население и ресурсы.

Рассказывают, что один приятель обнаружил однажды Кольбера смотрящим в окно с мечтательным видом. На вопрос, о чем министр размышляет, приятель получил ответ: «Наблюдая плодородные поля перед глазами, я вспоминаю о тех, что видел повсюду. До чего же богатая страна Франция!» Это убеждение поддерживало Кольбера среди всех разочарований его государственной деятельности, когда он стремился преодолеть финансовые трудности, возникающие из-за сумасбродств и войн своего короля. Его курс был оправдан всем последующим ходом национальной истории. Франция богата природными ресурсами, так же как трудолюбивыми и бережливыми людьми. Но ни отдельные страны, ни люди не могут процветать, когда лишены общения с себе подобными. Сколь бы ни был силен организм, он нуждается в здоровом окружении и свободе черпать для себя из ближней и дальней среды все, что способствует его росту, силе и благополучию. Организм функционирует удовлетворительно, а процессы увядания и обновления, движения и циркуляции идут легко не сами по себе, но за счет того, что разум и тело получают здоровое и разнообразное питание из внешних источников. При всех своих природных богатствах Франция зачахла из-за недостатка этого живого общения между различными частями ее организма и постоянного обмена с другими народами, которые выражаются во внутренней и внешней торговле. Сказать, что причиной бед страны была война, – значит высказать лишь часть правды, которая не исчерпывает всей проблемы. Война, с ее многочисленными и известными бедствиями, губительна, прежде всего тогда, когда она изолирует одну страну от других и оставляет эту страну наедине с собой. Да, случаются периоды времени, когда такие шокирующие испытания оказывают оздоровляющее воздействие, но это редкие и весьма непродолжительные по времени случаи. Они не опровергают общего вывода. Такая изоляция преследовала Францию в ходе последних войн Людовика ХIV, и она чуть не погубила страну. Между тем целью всей жизни Кольбера было спасти страну от такой участи.

Одна война не могла бы иметь такие последствия, если бы была отсрочена до тех пор, пока внутренние и внешние связи королевства не были бы налажены самым энергичным образом. Когда Кольбер заступил на свой государственный пост, этих связей не было. Их следовало создать и укоренить, чтобы выдержать бремя войны. Для завершения этой великой работы ему не хватило времени, да и Людовик ХIV не поддержал проекты для их осуществления своего министра путем мобилизации многообещающей энергии своих покорных и лояльных подданных. Поэтому когда Франции надо было напрячь все свои силы, то вместо того, чтобы черпать их отовсюду и по многим каналам, обложить весь внешний мир контрибуцией, благодаря энергии своих купцов и моряков, как это делала в аналогичной ситуации Англия, страна оказалась в одиночестве. Она была изолирована от всего мира флотами Англии и Голландии и поясом враждебных стран континента, окружавших ее. Единственный способ избежать постепенного истощения заключался в действенном контроле над морем, в наращивании морской мощи, которая обеспечит свободное взаимодействие богатств земли с трудолюбием людей. В этом отношении Франция тоже располагала большими естественными выгодами в виде ее трех приморских районов вдоль Ла-Манша, Атлантического океана и Средиземноморья. В политическом отношении она имела реальную возможность присоединить к своей морской мощи силу Голландии в рамках дружественного альянса, враждебного или как минимум бдительного в отношении Англии. Но, кичась своим могуществом, сознавая свою абсолютную власть в королевстве, Людовик XIV отбросил возможность существенно усилиться за счет союза с Голландией и продолжал провоцировать недовольство Европы неоднократными агрессивными действиями. В период, который мы только что рассмотрели, Франция оправдала доверие короля поразительным и в общем эффективным содействием его воинственной политике в отношении всей Европы. Страна не преуспела в экспансии, но и не отступила сколько-нибудь значительно. Но такая силовая политика изнуряла. Она пожирала жизненные силы страны, потому что Франция расходовала свои ресурсы, а не внешнего мира, с которым она могла бы поддерживать связь только морем. В войне, которая затем последовала, наблюдается та же энергия, но не та же живость. Франция была отброшена отовсюду и приведена на край гибели. Урок из обеих войн один и тот же. Страны, подобно людям, как бы ни были сильны, приходят в упадок, когда лишаются внешних связей и ресурсов, которые одновременно истощают и поддерживают внутренние силы. Нация, как мы уже показали, не может жить бесконечно за свой счет. Самый легкий путь, которым она может сообщаться с другими народами и восстановить свои силы, – морской путь.

В последние тридцать лет ХУЛ столетия в круговороте вооруженной борьбы и дипломатии отчетливо просматривалось приближение события, которое породило новые грандиозные проблемы. Это событие заключалось в разрыве прямой наследственной линии австрийской династии Габсбургов, представитель которой занимал тогда испанский трон. Проблемы, возникавшие в случае смерти тогдашнего короля Испании, немощного телом и интеллектом, состояли в следующем. Где надо было искать нового испанского монарха – среди представителей династии Бурбонов или среди австрийских Габсбургов (и те и другие, связанные династическими узами, имели право на испанский трон. – Ред.)? Что отвечало интересам равновесия сил в Европе больше – чтобы суверен, посаженный на испанский трон, приобрел все наследство Испанской империи или только часть этого обширного наследства? Такое равновесие сил уже больше не воспринималось в узком смысле – как совокупность континентальных владений. Большое внимание привлекали результаты мероприятий, направленных на развитие торговли и мореходства, господства в обоих океанах и Средиземноморье. Влияние двух морских держав и суть их интересов становились все более очевидными.