Читать онлайн «Большевики. Причины и последствия переворота 1917 года». Страница 87

Таким образом, за внушительным фасадом из реформ скрывалось ненадежное сооружение монархической системы. 1912 год характеризуется широкомасштабным подъемом стачечной борьбы на промышленных предприятиях.[210]

Стачечное движение разрасталось. Однако повторение 1905 года казалось маловероятным, ведь режим был уже достаточно силен, чтобы устоять перед внешними силами.

Важно отметить, что начиная с 1911—1912 годов Ленин уделяет все больше внимания событиям, происходящим на международной арене. До этого его интересовала исключительно Россия. Являясь членом международного движения, он изредка писал статьи, связанные с проблемами социализма в других странах. Он словно искал окольный путь в революцию; только международный конфликт или война могли нарушить унылый ход развития событий в России. В 1910 году стало ясно, что великие державы вступили в противоречие друг с другом. Если война на Дальнем Востоке привела к революции, не приведет ли война в Европе к еще большей революции? Теперь Ленин внимательно следил за появившимися признаками социальных волнений в Европе и националистических выступлений в Азии. О китайских революционерах, и особенно о Сунь Ятсене, он пишет: «Субъективно все они социалисты, поскольку против эксплуатации и угнетения масс».[211]

Он начал понимать, что европейская государственная система, этот на первый взгляд нерушимый оплот капитализма, имеет слабое место в своих имперских владениях. Для самодовольных эксплуататорских классов Франции, Англии и Германии колониальная проблема представляла двойную угрозу. Во-первых, они вступали в противоречия друг с другом, а во-вторых, им приходилось противостоять растущему движению за независимость (в тот момент разговор шел только о странах Азии). «Пробуждающаяся Азия» – вот название одной из статей Ленина. Точно так же, как он изучал социальные проблемы в России с точки зрения возможности начала революции, он приступил к поиску благоприятных признаков на международной арене. Прошло много лет с тех пор, как Маркс, пощупав пульс западного капитализма, объявил, что тот находится при последнем издыхании. Это вызвало ярость и посеяло тайные сомнения в душах последователей великого учителя. Диагноз был поставлен, а больной, похоже, и не собирался умирать. Наоборот, он процветал и добивался невероятных успехов; буржуазные институты победным маршем двигались по миру. И только в самом начале XX века появились симптомы слабости всей системы.

В связи с новыми обстоятельствами возрос интерес Ленина к национальному вопросу. Ленин всегда подчеркивал, что в единой, централизованной революционной организации не должно идти речи о национальных различиях. Но когда дело касалось революционной пропаганды, он с такой же уверенностью провозглашал лозунг о национальном самоопределении. его раздражали мучающиеся бесконечными сомнениями марксисты, которые упорно настаивали на разъяснении каждой пропагандистской позиции. Как могут настоящие марксисты, кричали они, быть за полное национальное самоопределение? Это значит, что Польша отойдет польским помещикам и буржуазии, те районы империи, где говорят на тюркском языке, мусульманским феодалам и т. п.? Роза Люксембург категорически отрицала право наций на самоопределение. Увлеченная борьбой с буржуазным национализмом в Польше, она рассматривала право наций на самоопределение как уступку буржуазному национализму. Вообще-то Ленину нравился революционный энтузиазм Розы, энергия, с которой она обрушивалась на оппортунистов и ревизионистов немецкой социал-демократической партии. Но когда она заняла диаметрально противоположную позицию по национальному вопросу и заявила, что он вносит разлад в польскую социал-демократическую партию, Ленин стал называть ее надутой и глупой фанатичкой. Трудно было в 1912 году не заметить непреодолимой притягательности национализма. Группа Розы Люксембург не представляла особой ценности для социализма; Ленин признавал только польскую социал-демократическую партию, откровенно националистическую. Над конституционной системой Великобритании нависла угроза ирландской проблемы. Собирался ли воинствующий марксизм отказываться от готового оружия из-за каких-то гипотетических опасностей?

Ленин пребывал в блаженном неведении, что сам является русским националистом. Он с готовностью осуждал «великорусский шовинизм» и до, и после захвата власти. Однако не испытывал симпатии и был довольно нетерпим к тем народам и культурам, которые базировались на основе подлинных межнациональных отношений. Не было никакого цинизма или лицемерия в том, что он, с одной стороны, верил в политическую централизацию, а с другой – громко провозглашал шовинизм. его возмущали любые проявления русского национализма, и он искренне радовался, если видел нежелание нерусских народов сливаться с русским народом, хотя зачастую они были большими шовинистами, чем русские.[212]

Кавказский большевик Шаумян, противник буржуазного национализма, получил выговор от Ленина, а другому кавказцу, Сталину, Владимир Ильич поручил написать статью, объясняющую национальный вопрос с позиций марксизма (первоначально статья вышла под названием «Национальный вопрос и социал-демократия», а впоследствии называлась «Марксизм и национальный вопрос»).

Сталинская статья развивала взгляды Ленина, как всегда носившие двойственный характер. Каждая национальная группа, населяющая данную территорию, имела право на собственный язык. Ленин похвально отзывался о «цивилизованной» Швейцарии, противопоставляя ей дикую Россию, пытающуюся запретить польский, украинский, армянский и другие языки. Вновь громко провозглашалось право каждой нации на самоопределение. Но… осуждались децентрализация и федерализм, столь же несовместимые с современным промышленным государством, как в тот момент с революционной партией. Поляку или армянину, живущему в русской империи и подвергавшемуся преследованиям, ленинская программа впервые открыла блестящие перспективы для свободного национального развития, но в ней уже просматривались черты будущей коммунистической политики по национальному вопросу. Настаивать на своих правах в социалистическом государстве и даже требовать полной автономии значит идти наперекор революции и быть повинным в измене рабочему классу. Ленинские обещания сослужили большевикам хорошую службу в борьбе за власть, уберегли в Гражданскую войну, а благодаря небольшой вышеупомянутой ссылке удалось возвести централизованное, монолитное сооружение в виде Союза Советских Социалистических Республик.

Любопытно, насколько в этот предвоенный период Ленина интересовали проблемы будущего. По мнению современников, будь то меньшевики, Троцкий или царская полиция, он все еще оставался ловким интриганом, который препятствовал объединению русских социалистов и руководил рабочим классом. Но в некотором смысле Ленин уже смотрел поверх головы меньшевиков. Долгое время он всерьез интересовался проблемами производительности, организации промышленных предприятий. Находясь в Сибири, Ленин просил присылать ему всю информацию о последних изобретениях в области техники. Теперь он интересовался методиками и технологиями, весьма далекими от непосредственной революционной деятельности. Система организации труда, разработанная Тейлором, писал Ленин, служит для дальнейшей эксплуатации рабочих. Но социалистическое государство для повышения производительности труда будет использовать именно систему Тейлора. Изобретенная сэром Уильямом Рамсеем технология добычи газа из угля заставила Ленина на какое-то время забыть о Мартове, Троцком и иже с ними. Это изобретение открывало огромные возможности для социализма. Благодаря новым открытиям можно было бы на час сократить рабочий день, сделав его семичасовым вместо восьмичасового.[213]

Ничто лучше не опровергает заявление, что Ленин был своего рода Нечаевым, или Ткачевым, человеком «больным» революцией, чем этот его практический, очень марксистский интерес к новым методикам и научным открытиям. его Россия не имела ничего общего с Россией Чернышевского, являвшей собой одно огромное хоровое общество, предающееся невинным развлечениям. Ленинская Россия была в первую очередь трудолюбивой, дисциплинированной и организованной страной, где должен был царить культ производства.

Едва ли имелось более неподходящее место для изучения таких технократических проблем, чем Краков, очаровательный город в Галиции, полный воспоминаний о Средневековье, когда он был столицей Польского государства. Ленин жил здесь с июня 1912 года, недалеко от границы с Российской империей и вдали от русской эмиграции. Отправленные из Петербурга газеты через три дня попадали в Краков; курьеры без особой сложности пересекали границу в обоих направлениях. В Галиции правительственные чиновники были по большей части поляками, и они, можно сказать, облегчали работу русского революционера. Для поляка, живущего под снисходительной властью Габсбургов, царизм являлся главным врагом, а его враги, естественно, союзниками. Вскоре после приезда в Краков Ленина посетил полицейский чиновник. Полностью ли уверен господин Ульянов во вновь прибывшем из России, который часто посещает его квартиру? Ведь он – избави боже! – может оказаться агентом русской тайной полиции. Ленину удалось успокоить любезного полицейского.[214]