Читать онлайн «Красная книга ВЧК. В двух томах. Том 1». Страница 91

В городе Москве я получил от Александра Попова раз 10 000 рублей, второй раз – 5000 рублей, затем еще около 1000 рублей. Деньги эти я от него получил потому, что сказал, что уезжаю. На вопрос, почему я просил у Попова денег, несмотря на то что у меня были средства для поездки, отвечаю: взял я их для запаса, дабы себя обеспечить на более продолжительное время. Не отрицаю знакомства с анархистами подполья, фамилии их: Гречаников, Тямин Михаил, Попов и др., еще Федя. Мой псевдоним Дядя Ваня, подложные документы на мое имя, паспортный бланк я получил от Гречаникова. Домбровский должен был со мной вместе уехать. Я и Домбровский официально не принадлежали к подпольной группе анархистов, но фактически – да, я признаюсь, что я старый анархист.

Я признаюсь также в том, что я не был никогда большевиком-коммунистом; вначале я показывал иначе, потому что не знал еще, что меня обвиняют в принадлежности к группе анархистов подполья. На экспроприациях я бывал на Украине, принимая активное участие, но в Москве не бывал. Участие во взрыве принимали: Миша Гречаников, Федя и Яша,[265] последний жил на одной квартире с Мишей Гречаниковым. Приметы Яши: высокого роста, светлый блондин, иногда носит шинель. 1 сентября 1919 года я был арестован в городе Брянске, а также и Миша Тямин за вооруженное выступление против Советской власти, тогда же было предъявлено нами требование об освобождении анархиста Бодрова. Должен изменить свое показание относительно тов. Коробки. Коробка был уполномоченным Украинского ЦИК и командирован последним для формирования отрядов. Деньги у него были от эксов, по моему предположению. Моя настоящая фамилия Приходько Иван Лукьянович.

Иван Лукьянович Приходько

Леонтий Васильевич Хлебныйский

Дополнительно показываю, что Восходов Александр лежал в лазарете под этой фамилией. До болезни я знал его по фамилии Александра Попова. Это Попов-Восходов приносил мне несколько раз деньги суммами по 5 и 10 тысяч рублей. Раз я был у Восходова на квартире, и там Миша Гречаников дал деньги. Дал мне 25 тысяч. У Восходова-Попова был Петя Шестеркин, которого я знаю еще из Харькова. Полагаю, что раз Шестеркин жил с Восходовым-Поповым, то был, вероятно, членом организации подполья. Я знал 2-х Тяминых. Обоих еще по Харькову, где встречался с ними в Набаше. Тямин в технической фуражке заходил как-то ко мне в Москве, предлагая распространение листовок, от чего я отказался. Членом организации подполья я не состоял. Деньги мне давали потому, что я в Москве лечился и собирался уехать лечиться на Минеральные Воды.

Хлебныйский

В предъявленном мне мужчине (предъявлен Николай Николаевич Николаев) узнаю Федю, который несколько раз бывал у меня на квартире. Как мне известно со слов Миши Гречаникова, этот Федя принимал участие во взрыве 25 сентября сего года на Леонтьевском переулке в МК РКП.

Хлебныйский

Я помню случай, что был в театре, в студии, вместе с Ратниковыми, Домбровским, Голубовским и женой Лемберга. У меня жал сапог ногу, и я ушел из театра до окончания спектакля вместе с Домбровским. Вскоре после нашего прихода домой вернулись Ратниковы, и мы были тогда уже в постели.

Хлебныйский

На собрания никогда никуда не ходил. Домбровского Александра я знал лишь под этой фамилией. Другой его фамилии я никогда не слыхал. На вопрос о том, знал ли я Барановского, отвечаю, что на юге знал Шурку Барановского, но здесь, в Москве, не встречал его. Хлебныйский

Когда, возвращаясь из театра, мы вошли в квартиру, то услышали взрыв. Через неделю или полторы недели после взрыва я слышал от Миши Гречаникова о том, что взрыв был делом анархистов подполья и участвовали в нем он сам, Федя и Яша.

Хлебныйский

Дополнительно показываю, что я принимал участие в экспроприациях в 1912 году, 1914 году и в 1917 году в апреле месяце официально от группы анархистов; для своей личной пользы эксов не производил. Отрицаю сейчас, что я получал деньги большими суммами от тов. Коробки, как показал раньше, я получил от него всего 4000 рублей; здесь, в Мjскве, я получил деньги лично от Миши Гречаникова, приблизительно 56 000 рублей.

Хлебныйскии

Дополнительно показываю, что в городе Туле я никогда не был; бывал я проездом в Туле до 1917 года, а от этого времени не приходилось даже проезжать станцию Тула. В Нижнем Новгороде я был в этом году (когда именно – не помню) приблизительно полтора месяца тому назад с Мишей Гречаниковым. С последним я поехал в Нижний Новгород для того, чтобы увидеться там с тов. Шестеркиным, которого я знал еше из Украины; поехал к нему просто повидаться.

Хлебныйский

Приехал в Москву 5 или 6 октября, в дороге познакомился с Леонтием Хлебныйским. После отступления Красной Армии с Украины я решил ехать в Москву в надежде найти более или менее подходящую работу. С Хлебныйским я раньше знаком не был. В дороге мы познакомились с сестрой милосердия Ратниковой, которая, на нашу заботу, где бы остановиться в Москве, предложила остановиться у нее.

Вместе с нами ехал некто Ефим, фамилии которого не знаю, маленького роста, в военной форме, шатен, с подстриженными усиками, который по дороге с вокзала дал мне бланки 46-й Стрелковой дивизии, отчасти с готовым на мое имя текстом, отчасти еще не заполненные, но с печатями бланки. На мой вопрос о том, зачем дает мне эти бланки, Ефим заявил, что они мне пригодятся. Когда Ефим успел напечатать бланки на мое имя, я не знаю.

На квартире Ратниковых мы с Хлебныйским стали жить одновременно в день приезда в Москву. Жили мы без прописки, не зная о том, что прописываться необходимо. У меня, должно быть, было свыше шестнадцати тысяч рублей, из которых две тысячи я получил от Хлебныйского по моей о том просьбе. С Украины я привез с собой около двадцати пяти тысяч; таким образом, я за время жительства в Москве израсходовал около одиннадцати тысяч рублей.

Ко мне лично на квартиру никто не приходил, и я ни у кого не был, так как и мне не у кого было бывать. К Хлебныйскому заходили какие-то трое мужчин, имен и фамилий которых не знаю. Я все собирался ехать на фронт, но Хлебныйский удерживал меня, обещая поехать вместе со мною по получении причитающегося ему за несколько месяцев жалованья. Хлебныйский часто уходил из дому, но, куда и к кому он ходил, я не знаю. У Хлебныйского я видел много денег, но не интересовался их происхождением. Я чувствую свою вину, что, будучи коммунистом, я в течение месяца жил в Москве и не явился для регистрации в партию и к воинским властям, и искренно раскаиваюсь в этом своем проступке, но думал его исправить поездкой на фронт.

Александр Петрович Домбровский

В 46-й Стрелковой дивизии я никогда не служил.

Домбровский

В предъявленном мне мужчине, изображенном на фотографических карточках (предъявлены карточки Казимира Ковалевича), узнаю Ефима, давшего мне бланки 46-й Стрелковой дивизии. Я коммунист и имею партийный билет Мелитопольского комитета № 161 настоящий. Надпись на нем о регистрации от 14 августа с. г. комячейки штаба 46-й дивизии сделана мною. Почему я сделал эту надпись – объяснить не могу.

Домбровский

По дороге из Киева в Москву, приблизительно в окрестностях Бахмача или Конотопа, я познакомился с Хлебныйским. В дороге он дал мне около восемнадцати тысяч рублей разновременно и в Москве еще две тысячи. Хлебныйский говорил мне, что в Москве есть организация из 25 или более человек, что у этой организации есть большие деньги и он может меня с нею познакомить. Два или три раза я был с Хлебныйским в каком-то переулке за Красными Воротами, но не помню ни названия переулка, ни номера дома, ни фамилии квартирохозяина. Хозяина называли Иван Моисеевич или Матвеевич, по кажется, что Моисеевич. К Хлебныйскому приходил Федя, мужчина лет 26-ти, выше среднего роста, темный блондин или шатен, с бритым продолговатым лицом, одетый в черное пальто летнее, доходящее чуть пониже колен, в серой барашковой шапке. Тот же Федя бывал и у Ивана Моисеевича. Бывал еще у Хлебныйского мужчина лет 30-ти, среднего роста, худощавый, светло-русый, еврейский тип лица, в шинели и фуражке коричневого цвета. Федя был у нас приблизительно пять раз, а второй – раза 3–4. Третий приходил еще к нам, около 24-х лет, среднего роста, брюнет, бритый, с подстриженными усами, крепкого телосложения, одетый в кожаную куртку, в сапогах. На собраниях у Ивана Моисеевича кроме Феди я приметил еще мужчину лет 27-ми с ярко-рыжими волосами, востроносый, производивший впечатление старшего в собрании. Иван Моисеевич состоит, кажется, председателем домового комитета дома, в котором проживает. Надпись на партийном билете об его регистрации сделал мне некий Израиль Фридман по моей о том просьбе. Этого Фридмана знает Хлебныйский и я отчасти – по Крыму.