Читать онлайн «Тайны сталинской дипломатии. 1939-1941». Страница 74

В ходе событий в Прибалтике Шуленбург неоднократно заверял Молотова, что Германия не будет вмешиваться в политические дела Прибалтийских государств, но настаивал на том, чтобы ее экономические интересы в этом регионе были обеспечены[693].

Из крупных держав Европы лишь Германия настойчиво рекомендовала Прибалтийским республикам смириться со своей участью. Так, статс-секретарь МИД Германии Вайцзеккер в своем циркулярном письме всем дипломатическим миссиям Германии за рубежом от 17 июня 1940 г. предлагал учесть, что поведение России в Прибалтике касается только России и Прибалтийских стран. И далее: «Ввиду наших неизменно дружеских отношений с Советским Союзом у нас нет никаких причин для волнения, каковое нам открыто приписывается некоторой частью зарубежной прессы. Избегайте пространных высказываний»[694].

На следующий день Риббентроп получил донесение от Шуленбурга о его беседе с Молотовым. Советский нарком сообщил послу, что цель советских действий в Прибалтике состоит в том, чтобы положить конец интригам Англии и Франции, имеющим целью посеять недоверие между СССР и Германией. Далее он информировал гостя о направлении в Прибалтийские страны кроме аккредитованных полпредств еще и особых эмиссаров[695].

Прошел месяц, и 21 июля Риббентроп принял литовского посланника полковника К. Шкирпу, который жаловался на действия советских властей в его стране. 14 июля, отмечал посланник, они приказали провести фальсифицированные выборы. Компартия стала единственной легальной политической силой, на выборах существовал только один, приемлемый для нее список. Не желавших голосовать власти называли врагами народа. После выборов в стране была принята советская государственная система, что являлось нарушением советско-литовских договоров. Шкирпа по поводу «советской агрессии» выразил протест[696].

В последующие дни МИД Германии поочередно посетили посланники всех трех Прибалтийских республик и просили, чтобы Германия не признавала их новых правительств. Однако представители МИД Германии по поручению Риббентропа отклонили эту просьбу и посоветовали им воздерживаться от подобных просьб. Их ноты протеста были также отклонены. По этому поводу Ворман в меморандуме 24 июля 1940 г. сообщал следующее: «Сегодня я дружески вернул литовскому и латвийскому посланникам их ноты в связи с включением этих стран в состав СССР… В соответствии с инструкцией я не указал, что ноты им возвращены по распоряжению имперского министра иностранных дел. Эстонский посланник тоже хотел мне сегодня передать аналогичную ноту. Я просил его воздержаться от этого…»[697]

В отличие от Германии западные державы и США реагировали на события в Прибалтике весьма бурно. Галифакс, например, был убежден, что советское военное присутствие в Прибалтике носит оборонительный характер. На заседании правительства 17 июня 1940 г. он говорил: «Не может быть сомнений, что за действиями России скрывается стремление усилить ее позиции против Германии, чьи военные успехи ей совершенно не нравятся». Однако позже, когда была установлена советская власть и встал вопрос о вступлении Латвии в состав СССР, государственный департамент США предпринял демарш. Исполняющий обязанности государственного секретаря С. Уэллес 23 июля 1940 г. заявил: «В эти последние дни подошел к концу тот извилистый процесс, в ходе которого политическая независимость и территориальное единство трех небольших Прибалтийских республик – Эстонии, Латвии и Литвы – были преднамеренно ликвидированы одним из наиболее могущественных соседей… Политика нашего правительства всем известна. Народ Соединенных Штатов против разбойничьих действий, независимо от того, осуществляются ли они с помощью силы или в виде угрозы силой»[698].

Соединенные Штаты, как и другие западные державы, не признали и поныне не признают советской аннексии Прибалтийских республик. В ноябре 1975 г. палата представителей конгресса США приняла резолюцию о том, что США, независимо от Заключительного акта, принятого в Хельсинки, продолжают признавать суверенитет и независимость Эстонии, Латвии и Литвы[699]. Тогда же, после Совещания в Хельсинки, президент Франции, премьер-министр Великобритании и канцлер ФРГ также заявили, что их подписи не означают никакого изменения в позициях их стран, не означают юридического признания перехода Прибалтики в состав СССР[700].

В условиях ясной позиции Соединенных Штатов Америки и некоторых других стран латвийские посланники в США, Великобритании и Германии не хотели сотрудничать с новым режимом. Правительства США и Великобритании отказались вернуть золотые запасы Латвии, хранящиеся в банках Нью-Йорка и Лондона, и арестовали 14 латвийских торговых судов, находившихся в то время в портах Атлантики[701].

Президент Рузвельт в «Приказе исполнительной власти №8484» от 15 июля 1940 г. запретил операции, затрагивающие собственность Прибалтийских республик и их граждан без лицензий, выдаваемых министерством финансов США. В связи с этим распоряжением Федеральный резервный банк США не выполнил телеграфных распоряжений литовского, латвийского и эстонского банков от 13 июля 1940 г. о перечислении в депозит Госбанка СССР золота, как официально утверждалось, «купленного» последним у банков Прибалтийских республик. По этому поводу советское правительство выразило протест[702].

12 августа 1940 г. США направили Советскому Союзу меморандум, в котором Прибалтийские республики назывались «оккупированными» странами, лишенными свободы распоряжаться своим имуществом. Вскоре в Каунасе, Риге и Таллинне были закрыты миссии США. А в США были задержаны несколько судов, принадлежавших Прибалтийским республикам. Правда, с конца года позиция США несколько смягчилась, а 8 января 1941 г. было даже отменено «моральное эмбарго»[703].

В дальнейшем вплоть до германской агрессии в июне 1941 г. события в Прибалтике развивались уже в рамках советской общественной и государственной системы. Советское правительство принимало необходимые меры для построения в Прибалтийских республиках «социалистического общества». В течение этого короткого периода оно в определенной мере содействовало экономическому, социальному и культурному развитию новых союзных республик. Часть их населения, как выяснилось к лету 1940 г., одобряла эти меры. Кроме общих проблем все классы и социальные слои выступали за решение своих специфических задач. Для крестьянства ими являлась земельная реформа (в Латвии, например, в результате этой реформы 75 тыс. бедняков получили земельные наделы), аннулирование долгов. Для рабочих важно было устранить безработицу или предотвратить ее появление. Новая народная власть предприняла первые шаги по защите коренных интересов трудящихся, а затем эту работу широко развернула и советская власть. Поэтому часть трудящихся оказала ей свое доверие.

Но наряду с теми решениями советской власти, которые с одобрением воспринимались народом, были и такие, которые повергли в уныние даже давних и верных друзей Советского Союза. Так, осенью 1940 г. был осуществлен переход с местной валюты на общесоюзную с соответствующей системой цен. Результат сказался немедленно – произошло резкое снижение жизненного уровня трудящихся, особенно рабочих и служащих, что привело к ряду забастовок на предприятиях.

Крестьяне, еще вчера благодарившие советскую власть за землю, тоже стали роптать, когда в начале 1941 г. их обязали сдавать государству сельскохозяйственную продукцию по символическим ценам, причем размеры поставок часто превышали объем производства продуктов в хозяйствах.

Проводившиеся в первые же месяцы установления советской власти такие политические и социально-экономические меры, как земельная реформа, национализация крупных и средних промышленных, торговых предприятий, крупных домовладений и другие, осуществлялись в спешке, без серьезной психологической, политической и организационной подготовки, сопровождались нарушением элементарных прав людей, репрессиями, изъятием не только крупных и средних предприятий, но и предприятий мелких владельцев, которые также считались потенциальными противниками советской власти даже при отсутствии соответствующих доказательств.

В итоге этих мер только в Латвии владельцы и члены их семей, т. е. 15 процентов крестьянских хозяйств, 90 процентов промышленных и торговых предприятий, фабрик и заводов, немалое число домовладельцев, представителей творческой интеллигенции, техников, инженеров и духовенства, а также члены распущенных в июне 1940 г. политических партий и общественных организаций, уже к июню 1941 г. составили довольно влиятельную социальную базу того движения, которое в служебной переписке советских органов госбезопасности и в литературе получило наименование «бандформирований»[704].