Читать онлайн «Лабиринты судьбы. Между душой и бизнесом». Страница 31

Кажется, что от походов в её душевную церквушку смягчилась и стала реже аритмия. Она, к слову сказать, у всех моих знакомых разная.

Путём проб и ошибок я всё же подобрал для себя подходящую схему, почти не замедляющую пульс, о которой не заикался ни один врач ни за границей, ни в России. Обычные кардиологи к тому же, как я понял, в аритмии разбираются очень слабо. Но есть и узкие специалисты – аритмологи. Правда, наиболее известные из них представляют только хирургическое направление. Специалистов же, владеющих всем арсеналом средств – и мануальными, и гомеопатическими, и химическими, и хирургическими, – нет. Между каждым подходом в медицине глухая непробиваемая стена.

На каком-то этапе, когда не помогала гомеопатия, сочетание «Аллапинина» и «Мультака», который не получил в России законной прописки и завозится как бы нелегально, оказалось для меня оптимальным. Дозы, как и сочетание препаратов, подбирал я сам. Опасность в том, что превышение дозы вызывает жуткую тахикардию – пульс до 150, а пару раз вдобавок от индивидуальной передозировки прыгнуло чуть не до 200 и моё обычно пониженное давление. Причём держится это состояние часов восемь, как раз период активности препарата. Поэтому желание снять аритмию быстрей, повысив дозу, вызывает, во всяком случае у меня, обратный и, в общем-то, опасный эффект гипертонического криза.

Доза, как я понял, для каждого строго индивидуальна. Многие системно пьют разом по две таблетки, и ничего есть, кто блокирует приступ сразу же четырьмя таблетками «Пропанорма» и тоже переносит без неприятностей. Моя оптимальная разовая доза оказалась не больше половинки таблетки. Утром и вечером я пил полтаблетки «Мультака», днём – один-два раза по полтаблетки «Аллапинина». Итого 66–83 процента в сумме от минимальной дневной нормы хватало, чтобы месяцами не было срывов, портящих настроение и сбивающих не только ритм сердца, но и ритм жизни. После месяца приёма препаратов не вызывало неприятностей употребление небольших доз алкоголя. Через полгода систематического приёма я уменьшил дозу химии до полутора таблеток «Аллапинина», но попробовал добавить гомеопатию. Стойкого эффекта пока не получилось.

Кстати, сочетание «совершенно безобидной» сердечной гомеопатии: Ку-4, курарник, биодилоти или капсулы найгеронта – с таблетками тоже давало несколько раз эффект передозировки, хотя и более мягкий, чем при химических таблетках.

В Таиланде, куда мы сбежали от очередного дня рождения, срывы ритма проходили чаще всего не при ходьбе – сказывался, видимо, недостаток кислорода, – а при плавании с его быстрым вдохом и медленным выдохом в воду. В дальнейшем этот тип дыхания пловца я широко использовал и при ходьбе, следя, кроме того, за тем, чтобы вдох начинался с живота, а заканчивался грудью. При быстрой ходьбе мне достаточно 9—10 дыхательных циклов в минуту. Считается, что это очень неплохой показатель. Нетренированный человек дышит значительно чаще.

При таком дыхании таблеток или гомеопатических препаратов требуется меньше.

Раньше в походе я не мог себе позволить долго сосредотачиваться на дыхании, в голове роились строчки стихов. Теперь, в долговременном отпуске от лирики, другое дело. Правда, эффективность лекарств гомеопатии могла быть обусловлена накоплением их в организме, а может быть, и это тоже вполне вероятно, заметным скачкообразным сдвигом, происшедшим в шее в лучшую сторону (только через два года еженедельных мануальных массажей наступило заметное улучшение). Насколько оно стабильно – покажет время. В общем, мой более чем 15-летний опыт борьбы с аритмией свидетельствует, что в её лечении необходимо сочетание всех подходов – от индивидуальных физических нагрузок и, естественно, дыхания до гомеопатии, мануальной терапии, но на каких-то этапах и химических таблеток. Мне известно немало людей, которым хватает и нехимических способов лечения, практически отрицаемых официальной медициной. Собственно, я и сам обходился без «химии» добрый десяток лет.

Вскоре после Таиланда я решил сдать анализ крови и кроме всего прочего посмотреть содержание калия и магния, которые при отклонении, как я прочитал в стандартной аннотации к «Аллапинину», могут вызывать аритмию. И надо же – попал в точку.

Калия у меня оказался избыток, процентов на десять, а это, как выяснилось, даже хуже, чем его нехватка. Магний же, наоборот, близок к нижней границе нормы. Причины гиперкалиемии мне стали понятны с ходу безо всяких консультаций. Я знал, что для сердца полезны курага, изюм, орехи, особенно миндаль, так как содержат много калия, и в течение примерно десяти лет, будучи сладкоежкой, каждое утро с большим удовольствием добавлял их и в кашу, и в тёртую свёклу, и в морковь, да ещё и в немалых количествах. Паузы делал только в поездках на море, где в изобилии свежие фрукты.

Поняв причину, я, естественно, исключил из диеты и сухофрукты, и орехи. Магний же хорошо повышает гречневая каша и пищевая добавка «Кальций, магний с витамином Д».

Следующий анализ я сделал через три недели, но больших сдвигов, к моему удивлению, не было. Но ещё через месяц все показатели были в норме.

В это же самое время судьба свела меня с совершенно уникальным кинезиологом-мануальщиком.

Необычной у Евгения была уже манера диагностики. Если некоторые знахарки льют над головой воск и по его застывшей форме могут сказать немало о болячках пациента, то ему было достаточно над головой просто подержать руку и по «нимбу», а правильней сказать – по биополю, определить основные энергетические блоки. У меня был диагностирован блок на стыке грудного и шейного отделов позвоночника, о чём я прекрасно знал от своего постоянного массажиста-мануальщика. Второй и, может быть, главный блок оказался в брюшной полости в виде многочисленных спаек, мешающих нормальному току и крови, и энергии. О том, что аритмия связана с желудком, я знал по своему опыту, а также и от китайского доктора, которая тоже делала массаж брюшной полости. Но, увы, тогда толку не было.

Как я уже отмечал, не только современные приборы, но и целители и представители нетрадиционной медицины очень хорошо могут диагностировать, но значительно слабее лечат. Евгению же за семь-восемь сеансов, причём проходили они не чаще одного раза в неделю, удалось справиться с обеими проблемами, и я почувствовал приток энергии, но особенно заметно было исчезновение болей в желудке, улучшение анализов крови, снижение холестерина и мочевой кислоты, отвечающей за подагру, до нормального уровня.

Мануальные сеансы Евгения длились всего в пределах 30 минут, а не 60–75, как принято. Правда, цена короткого сеанса была выше, чем у большинства за час. Мануальные манипуляции проводились без предварительного массажа и разогрева, причём многие движения делались до пощёлкивания и в шее, и в позвоночнике. Блок в грудном отделе, который не могли взять другие асы, прощёлкнул практически на первом же сеансе.

Интересно, что знакомый профессор, также кинезиолог и мануальщик, работающий вместе со своими последователями с триггерными точками, категорический противник глубоких движений и прощёлкиваний, считает это весьма опасным занятием.

Мой же огромный опыт в качестве пациента говорит о том, что кардинальных сдвигов без штурма блоков не достичь. Мягкие формы мануальной терапии могут затормозить процесс и временно снять боли, но кардинальное улучшение вряд ли возможно. Но для безопасности резких движений до щелчков теоретических знаний мало, нужны сверхчуткие руки или талант. Усидчивости и одного интеллекта явно недостаточно. Массажист от Бога в какой-то степени должен быть экстрасенсом и чувствовать границы возможного.

Когда Евгений начал через острую боль работать со спайками в брюшной полости, я задал вопрос про возможное кровотечение, с коим, к сожалению, был знаком не понаслышке, лет двадцать назад, и с этой истории начинается стихотворение «Судьба»: «Кровь, как река в землетрясенье, рвалась из тела, не спросясь…»

Ответ был успокаивающий: «Руки видят, что сейчас опасности нет».

Если руки видят, то зачем же, впервые за всю мою мануальную историю, перед первым сеансом он потребовал подписать согласие на процедуру? Эта формальность чуть не толкнула меня уйти до начала сеанса. Моего небольшого опыта с доврачебными бумагами хватило, чтобы вывести нехитрую закономерность: «Больше бумаг – меньше проку».

Недавно перед консультацией у единственного в своём роде иркутского профессора-аритмолога его немолодая помощница, занимающая отдельный кабинет, в сверхстрогой манере требовала посвятить ей не меньше десяти минут на заполнение некой документации. Причём мои протесты, что не на операцию ведь пришёл, не возымели действия. Её примитивный алгоритм был изложен в телеграфном стиле: «Нет бумаг – нет консультации. Верну деньги – и до свидания. Я назначила вам время за 15 минут до приёма». Вот такой частный сервис за собственные деньги. Кстати, соотношением калия и магния в крови и этот корифей медицины не озаботился. Его вердикт просто обескураживал: «Пей таблетки до конца дней», – правда, при этом он уточнил, что и оперативное вмешательство не нужно, так как форма аритмии не опасна для жизни. И за то спасибо. В московском центре, почуяв во мне состоятельного клиента, говорили только об операции.