Читать онлайн «Суеверия викторианской Англии». Страница 58

В целом, пятница считалась крайне неудачным днем для любых занятий, в воскресенье же следовало уделять внимание духовным, а не мирским делам. Молиться надо, а не ногти стричь.

Свекрови тщательно присматривались к тому, как стрижет ногти невестка: если молодая жена может с легкостью постричь ногти на правой руке левой рукой, она будет помыкать мужем. Огромное значение имели ногти новорожденных. Пока младенцу не исполнится 12 месяцев, нельзя было состригать ему ногти ножницами, только обкусывать. Если мать нарушит этот запрет, ребенок вырастет вором. Уж слишком легкими и проворными станут его пальчики!

Коренное различие между людьми XXI и XIX веков пролегает в отношении к плевкам. Трудно переоценить роль слюны в повседневной жизни английской провинции. Чтобы первые заработанные монеты не стали последними, на них нужно было плюнуть. Для скрепления сделки на ладонь плевали и уже затем пожимали руки. Шотландские горцы облизывали большие пальцы и терлись ими — в таком случае договор считался нерушимым. Подражая взрослым, дети скрепляли договор, три раза плюнув на землю. Перед началом драки один мальчишка плевал на пуговицы другого. После такого оскорбления схватки было не избежать, иначе мальчишка с заплеванными пуговицами прослыл бы трусом.

Если вышеприведенные советы заставили вас поднять брови, то рецепты народной медицины, возможно, повергнут в шок. Эти средства на первый взгляд кажутся порождением нездорового ума. Однако прежде, чем навесить на англичан ярлыки «невежд», а то и «садистов», попытаемся разобраться, почему они обращались к народным целителям, а не к докторам. Начнем мы издалека — с медицины официальной. Впрочем, на поверку разница между народной медициной и общественным здравоохранением оказывается не так уж значительна.

Медсестра осматривает больного ребенка

Медики в викторианской Англии делились на три основные категории — доктора (physicians), хирурги (surgeons) и аптекари (apothecaries). Первая категория была наиболее престижной. Чтобы стать доктором, можно было поступить в ученики к практикующему медику или же отучиться в университете. Доктора обследовали пациентов и выписывали рецепты. Один из значительных прорывов в медицине того времени заключался в том, что отныне врачи придавали куда большее значение физическим симптомам, чем словам пациента. Они не только выслушивали жалобы, но и производили обследование, что, впрочем, сопровождалось определенными затруднениями, когда дело касалось дам. Приемный покой располагался непосредственно в апартаментах доктора, пациенты приходили в установленные часы и без предварительной договоренности. А вот к состоятельным и знатным клиентам доктор приезжал сам. Добросердечные личности, а также те, кто беспокоился о своем имидже, хотя бы раз в неделю занимались благотворительностью и посещали неимущих. Рецепты, выписанные докторами, в свою очередь, несли аптекарям, которые занимались приготовлением лекарств. Хирурги вправляли кости, рвали зубы, лечили раны и кожные болезни. В промышленных районах, где изобиловали производственные травмы, хирург был просто незаменим, да и в сельской местности в его услугах очень нуждались.

В середине XIX века расслоение между тремя категориями медиков оставалось по-прежнему значительным. Доктора считались джентльменами, а их жены в отличие от жен ремесленников могли быть представлены при королевском дворе. Даже деньги им зачастую не в руки отдавали, а заворачивали в бумажку и стыдливо оставляли на столе. Ведь настоящим джентльменам не пристало трудиться за плату. Как бы не обиделись!

Доктора не стыдно было пригласить на торжественный обед, в то время как скромный аптекарь мог рассчитывать разве что на чаепитие с дворецким.

Аптекари, как и хирурги, занимались презренным физическим трудом и, следовательно, считались скорее мастеровыми, чем джентльменами. Даже обращения к медикам были разные: врачей с университетским дипломом называли «доктор + фамилия», остальные медицинские работники довольствовались заурядным «мистер». Но, несмотря на такую обособленность, границы между этими категориями становились все более размытыми. Аптекари вовсю раздавали врачебные советы, иногда проводили операции или принимали роды. Хотя по закону им запрещено было выписывать рецепты, строгие правила мало кто соблюдал. Хирурги, по мнению дипломированных докторов, тоже садились не в свои сани. В то время как хирурги и аптекари ратовали за то, чтобы их объединили в категорию «врач общего профиля», доктора с университетским образованием настаивали на традиционной иерархии профессий.

В качестве довершающего штриха к этой неразберихе в стране отсутствовала единая система сертификации. Получить врачебную лицензию было не так уж сложно — их выдавали не только университеты и медицинские общества, но даже архиепископ Кентерберийский по собственному усмотрению! Многие хирурги и аптекари приходили в профессию вовсе без лицензии, после нескольких лет ученичества. В 1858 году был основан Генеральный медицинский совет, заведовавший сертификацией врачей. Отныне только врачи с лицензией могли подписывать свидетельства о смерти, получать назначения в общественные больницы или пользоваться почетным титулом «доктор медицины». Однако получить лицензию по-прежнему было легко, да и шарлатаны никуда не делись. Достаточно было назваться «гомеопатом» или «месмеристом» — и можно работать дальше! Вместе с тем женщинам запрещалось заниматься врачебной практикой. Только в конце XIX века женщины начали проникать в эту сугубо мужскую профессию.

Обеспеченные викторианцы обожали болеть. Они изнывали от мигреней, бессонницы, меланхолии и прочих расплывчатых и трудноизлечимых недугов. Профессиональной болезнью юных дев был «хлороз», или «бледная немочь», вызванная недоеданием. Многие считали себя инвалидами и годами не поднимались с постели. А с участливым доктором, приходящим на дом, можно и чашечку чая выпить, и поболтать о том о сем, и сыграть партию в вист. Приятно болеть, когда средства позволяют.

Зато малоимущие англичане звали врача в последнюю очередь, уже балансируя на краю могилы. Отчего так?

Во-первых, из-за боязни врачей. Как правило, врачи считали, что чем меньше пациент знает о своем диагнозе, тем лучше. Значит, он будет всецело полагаться на мнение доктора. У пациентов складывалось впечатление, что доктора постоянно что-то недоговаривают, а это приводило к новым страхам. Ходили также слухи, что врачи нарочно морят больных, чтобы потом потрошить их в моргах.

Предубеждение английской провинции против врачей, особенно приезжих, отлично отображено в романе Джорджа Элиота «Миддлмарч», где жители маленького городка с недоверием относятся к хирургу Лидгейту. В то время как опасения провинциальных героев Элиота беспочвенны, в реальности они вполне обоснованны. Очень часто малоимущих обслуживали некомпетентные врачи. Начиная с 1834 года, после принятия нового Закона о бедных, сельские приходы были объединены в медицинские округи, причем каждый округ обслуживал только один доктор. Прежде каждый приход самостоятельно нанимал врача, чтобы тот заботился о здоровье неимущих прихожан. Теперь же один-единственный врач принимал бедняков из нескольких приходов! Нагрузка значительно возрастала. Вдобавок местные власти нанимали неквалифицированных докторов, лишь бы платить им меньше. В результате приходские врачи искали богатых пациентов, а работу с беднотой перекладывали на плечи своих неопытных помощников. А те или до смерти залечат, или в больницу отвезут.

Если на врачей простой люд посматривал искоса, то перед госпиталями просто трепетал. При работных домах устраивали лазареты, где неимущих обслуживал врач, а ухаживали за ними обитатели работного дома, такие же бедняки, как и они сами. В течение XIX века в городах открывалось множество отдельных больниц, существовавших за счет местных филантропов — помещиков и фабрикантов. Лечение было бесплатным, хотя больным иногда приходилось оплачивать еду и услуги прачечной. Казалось бы, попасть в больницу не так уж плохо, но беднота и слышать о них не желала. Было чего бояться, ведь внутригоспитальные инфекции уносили тысячи жизней. Все, кто только мог себе это позволить, предпочитали лечиться дома.

Пренебрежительное отношение врачей и филантропов к низшим классам не могло остаться незамеченным. Особенно ярко конфликт мировоззрений проявлялся в вопросе проветривания помещений. Регулярная вентиляция, по мнению врачей, устраняла дурные запахи, способствующие развитию болезни, и ослабляла инфекцию. Совет хороший, да одна беда — уголь стоил дорого. Бедняки изо всех сил сохраняли драгоценное тепло — заклеивали на зиму окна, забивали все щели, жались к едва теплившемуся очагу. И вдруг на пороге появлялся какой-нибудь санитарный инспектор и бесцеремонно распахивал окно! А если ему казалось, что в помещении — например, в валлийской глинобитной хижине — не хватает воздуха, то мог и стену пробить. Ответом на его действие было глухое раздражение, а то и неприкрытая ненависть.