Читать онлайн ««Трагическая эротика»: Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны». Страница 139

В это время императрица готова была поверить всему дурному, что говорили про бывшего Верховного главнокомандующего, однако большую опасность для нее представляло не недовольство немецких баронов, а убежденность многих жителей страны в том, что остзейских немцев власти преследуют недостаточно, а причиной тому – предполагаемое противодействие самой Александры Федоровны, покровительствующей своим «землякам».

Однако царица сама внесла известный вклад и в распространение этих антинемецких слухов, и в развитие темы шпиономании. Она искренне подозревала видных чинов Ставки в измене и информировала об этом Николая II, опасаясь, что некие «шпионы», находящиеся в штабе Верховного главнокомандующего, «сразу дадут знать германцам»1451.

Агрессивная германофобия проявилась в дни Февраля, когда многие офицеры, носители иностранных имен, были уволены со службы, арестованы, а то и убиты лишь за то, что их фамилии воспринимались солдатами как немецкие (не всегда они были таковыми в действительности). Соответственно тому, многие современники воспринимали революцию как патриотический антигерманский переворот, как освобождение России от векового чужеземного ига, как долгожданную победу над «немцем внутренним» во имя победы над «немцем внешним»1452.

Новые обличения революционного времени, заполнявшие прессу, воспринимались читателями как сенсационные откровения, а появление даже самого невероятного слуха на страницах русской печати, освобожденной от цензуры, придавало ему в глазах многих современников статус чуть ли не официального сообщения, основанного на неопровержимых доказательствах. Солдаты 1-й гвардейской дивизии русской армии заявляли немецким офицерам-пропагандистам: «Теперь мы знаем, что целью старого режима было оказание помощи Германии»1453.

Наконец, важным фактором распространения политических слухов стали рыночные механизмы. Читатели и зрители готовы были платить деньги за те тексты и изображения, которым они готовы были поверить. Спрос не мог не породить предложение.

Негативные образы российской монархии и русского царя довольно рано получали особое распространение в губерниях, оккупированных вражескими войсками. Местные писатели и художники, освобожденные от надзора русской цензуры, выбросили на рынок множество давних заготовок – карикатуры, стихи, памфлеты, и они пользовались спросом. Этот процесс не обошел стороной и новейшее искусство. В занятой немцами Варшаве, например, были созданы кинофильмы «Охрана», «Царство и его слуги», «Фаворитка царя»1454. Польские зрители ждали появления подобных лент. Разоблачению «дома Романовых» в массовой русской культуре после Февраля предшествовали аналогичные процессы на национальных окраинах, занятых врагом.

Во внутренних же губерниях России еще до Февраля предприимчивые дельцы также стремились удовлетворить растущий спрос, печатая в обход цензуры «разоблачительные» тексты и изображения. Но между подцензурной и нелегальной печатью существовала связь. «Патриотические» настроения затронули массовую культуру эпохи Мировой войны, окрашивая в цвета ксенофобии и шпиономании столь любимые простым читателем и зрителем детективы, эротические повествования и изображения «светской жизни». Всевозможные «Тайны дома Гогенцоллернов» и «Тайны венского двора», печатавшиеся начиная с 1914 года, создавали определенный жанр, где все эти темы перемешивались в разных сочетаниях и пропорциях, предвосхищали появление не менее скандальных брошюр после Февраля, когда стали публиковаться разнообразные «Тайны дома Романовых» и «Тайны Царскосельского дворца». Во время войны в русской прессе постоянно печатались и карикатурные изображения глав вражеских государств, императоров Германии и Австро-Венгрии, турецкого султана, болгарского царя. Десакрализация глав враждебных монархий в русской прессе, отвечавшая, казалось бы, насущным задачам военно-патриотической мобилизации в России, могла ставить вопрос об авторитете любой монархической власти. Эту потенциальную опасность, похоже, недооценивали некоторые члены императорской семьи, но ее хорошо ощущали русские монархисты. Пациент лазарета императрицы впоследствии вспоминал: «Великие княжны привозили нам по утрам пачки газет и искренне смеялись над карикатурами “Петроградской газеты”: Франц-Иосиф в виде обезьянки в поводу у Вильгельма в карикатурном изображении приводил их в восторг. Уже в то время казалось рискованным изображение, хотя и враждебных, но все же монархов, в смешном виде»1455.

Подчас плодовитые авторы, специализировавшиеся ранее на фабрикации востребованных читателем скандальных «разоблачениях» противника, быстро переключались после Февраля на обличение павшего режима, используя хорошо уже отработанные литературные приемы1456. Законы рынка побуждали авторов бульварной литературы учитывать интересы и пристрастия потенциальной аудитории, поэтому циркулировавшие уже слухи влияли на их тексты. Эротические и полупорнографические тексты оперативно политизировались в духе времени. Одни и те же издательства быстро переходили от выпуска книг «Тайные силы любви» к «Тайнам дома Романовых».

Антинемецкая пропаганда в годы Мировой войны подчас переплеталась с пропагандой революционной, которая издавна не была лишена элементов ксенофобии, прежде всего германофобии (эту линию можно проследить со времен декабристов). Несколько поколений революционеров создало множество текстов, в которых разоблачался антинациональный, антирусский характер «немецкой» династии. Ее представителей даже порой не именовали Романовыми, презрительно называя династию «Голштин-Готторпской» или «Ангальт-Цербстской». Некоторые авторитетные публикации подтверждали подобное отношение: в знаменитом «Готском альманахе», ежегоднике, публикующем биографические сведения об аристократических семействах Европы, российская правящая династия именовалась династией Гольштейн-Готторп-Романовых. Императрица Александра Федоровна, разумеется, прекрасно понимала все неудобства и опасности, связанные с таким описанием царского рода, она призывала чиновников Министерства императорского двора воздействовать на редакцию альманаха, чтобы та убрала два первых родовых имени династии. Когда же чины ведомства сообщили ей о невозможности воздействовать на немецкую редакцию, то она даже поставила вопрос о запрете ввоза аристократического альманаха на территорию Российской империи. Впрочем, опасение возможного скандала побудило царицу оставить эту идею1457.

Иногда к «разоблачениям» династии примешивались и антиклерикальные мотивы. В 1917 году революционная пропаганда продолжала развивать эту тему, соединяя ее с обличениями разложения династии. Так, в середине марта Л.Д. Троцкий писал: «…как только рождался новый Лже-Романов от матери немки и неведомого отца (сколько распутиных занималось на протяжении веков усовершенствованием романовского рода!), сейчас же божественный промысел касался перстом нового избранника»1458.

Германофобию во время войны утилизировали в своих целях самые разные политические силы. Как видим, революционеры разного сорта часто писали об «измене верхов», используя в своих целях царившую в стране атмосферу шпиономании и ксенофобии. Если полиция с большим или меньшим основанием пыталась обвинить активистов рабочих и социалистических организаций в сотрудничестве с врагом, то и «левые» использовали этот прием, адресуя подобное же обвинение правым политикам и властям империи. Широкое распространение в 1915 году получило письмо А.Ф. Керенского, адресованное М.В. Родзянко, в котором утверждалось, что «измена свила себе гнездо в Министерстве внутренних дел»1459.

В этих условиях главным врагом становился «внутренний немец». В сводке Петроградской военно-цензурной комиссии за декабрь 1916 года цитировалось письмо одного солдата (очевидно, цензоры сочли его достаточно показательным): «Армия… остро чувствует внутренние болезни страны и накапливает возмущение против внутреннего “немца”. Боюсь, что в один прекрасный день если не вся, то часть армии двинется против своего злейшего врага, внутреннего немца, чтобы наладить жизнь страны»1460.

При этом сам термин «внутренний немец» мог восприниматься, «расшифровываться», «переводиться» по-разному: это мог быть и этнический немец, русский гражданин, и предатель, шпион, мародер, и любой человек с иностранным именем и фамилией. В атмосфере слухов военного времени многие видные представители бюрократии, аристократии, генералитета и, наконец, члены правящей династии, прежде всего императрица Александра Федоровна, были идеальными кандидатами на роль «внутреннего немца».