Читать онлайн «В дальних водах и странах. т. 1». Страница 111

В шестом часу дня, только что возвратившись домой, встречаю на лестнице Н. Н. Росселя, который останавливает меня вопросом, не хочу ли я купить себе целую коллекцию фотографических видов и типов Шанхая.

— Разумеется, хочу.

— В таком случае пойдем вместе со мною, это в двух шагах отсюда.

Мы пришли в очень скромную мастерскую китайского художника-фотографа, где встретил нас старик-хозяин, объясняющийся очень бойко по-английски. По-видимому, это человек не без некоторого лоска европейской цивилизации, по крайней мере, мы застали его за чтением газеты "Шанхайский Меркурий". Я выбрал у него сорок десятидюймовых снимков, да Россель штук около тридцати, и заплатили мы за них всего-навсего четыре доллара, из коих два с половиной пришлось на мою долю. Может ли быть что-нибудь дешевле! Эти люди, кажется, решительно ни во что не ставят свой личный труд, а ценят чуть ли не один только материал, потраченный на производство.

В первой комнате мастерской, кроме фотографических изображений, висели еще на стенах разные картинки в чисто китайском жанре, с которым как нельзя более гармонировал стоявший на окне в фарфоровом вазоне куст можжевельника в курьезной форме гуся с вытянутой шеей. Но, взглянув в отворенную дверь в другую комнату, я, к немалому своему удивлению, увидел там на стенных полках целый ряд картин совершенно иного приема живописи. Все они были писаны масляными красками на очень тонком холсте, натянутом на обыкновенные подрамки, и изображали виды разных китайских местностей и городов, с точным соблюдением воздушной перспективы и естественного колорита. Я, при помощи Росселя, попросил хозяина показать мне некоторые из них.

— Неужели для вас это может быть интересно? — спросил старик с несколько недоверчивою улыбкой.

— Даже очень, потому что я еще впервые вижу китайскую живопись перспективного характера. Я не подозревал, что у вас есть такая.

— А между тем, она, как видите, существует, — заметил хозяин, снимая с полок несколько видов.

— Но это, вероятно, у вас только недавно стали писать в подобном роде и, вероятно, под влиянием европейских заказчиков?

— О, нет, совсем нет! — рассмеялся старик, — европейцы таких картин у нас вовсе не требуют. Европейцам, напротив, нравится наша бесперспективная живопись, вот как эта (и он указал на картинки первой комнаты): они называют ее "китайским жанром", и ее-то главнейшим образом и требуют. А эти картины мы держим специально для своих китайских покупателей.

— Которые желают обставиться несколько на европейский лад? — спросил Россель.

— О, нет!.. опять-таки нет, — замотал старик головой, — перспективная живопись существует у нас уже давно, гораздо раньше, чем появились европейцы в Шанхае. Я еще мальчишкой учился рисовать такие картины, а учил меня мой отец, который в то время был немногим разве моложе, чем я теперь, но и мой отец далеко не был изобретателем этого рода. В точности сказать вам, как давно существует в Китае перспективная живопись и откуда она пошла, я, к сожалению, не могу, но знаю только, что ею мы обязаны вовсе не европейцам. Да и что же мудреного, — продолжал словоохотливый художник, — ведь наш глаз видит природу так же, как и ваш, и замечает в ней те же краски, и то же расстояние и величину предметов, стало быть, тут все дело только в точной передаче того, что видишь. Это мы и постигаем и даже точнее, чем ваши художники. Вот, например, смотрите, — и он поставил перед нами одну из картин, — вот вам вид местечка Вампос на Чукианге. Смотрите на эту высокую пагоду: перспективно она находится на третьем плане, и, если вы смотрите на нее с расстояния двух-трех шагов, вы ведь не видите ее деталей, перед вами только один общий контур, главные краски и главные тени: но попробуйте совсем подойти к картине и взгляните на пагоду вблизи и вы увидите, что в ней выписана самым тщательным образом каждая деталь, какая есть в действительности. Наша живопись в этом отношении делает тоже, что фотография, — пояснил старик. — Вы смотрите на фотографический вид и схватываете только его общее, а взгляните в лупу, и перед вами выступит каждый малейший штришок, существующий в природе этого пейзажа. Вот чего не достигают европейские художники! — прибавил он в заключение, не без некоторой национальной гордости.

Из дальнейшего разговора для нас, между прочим, выяснилось, что у китайских художников существует два рода живописи; один без перспективы, изображающий предметы независимо от их взаимного соотношения в природе, и наш собеседник, как мне кажется, весьма удачно назвал этот род предметным, так как он дает вам не картину природы, а только ряд известных предметов, в ней находящихся или отвлеченных, идейных, как например, драконы, но имеющих в каждом данном случае какое-либо свое, особое значение, и с этой-то стороны подобный род может быть назван отчасти, пожалуй, символическим. Он употребляется преимущественно в разных ремесленных производствах, как например, в живописи на фарфоре, на лаковых вещах, на веерах и тому подобном. Его-то европейцы и понимают как жанр специально китайский, а так как с их стороны главный спрос обращается на произведения именно этого жанра, то китайские мастера в шутку прозвали его "европейским", В настоящее время они нередко пишут в подобном жанре даже особые картины, но это специально для европейцев. Китайские же любители предпочитают произведения перспективного или "естественного" характера, и оттого-то последние у нашего старичка-художника и запрятаны в задней комнате: оттого-то он и усомнился, могут ли они интересовать меня.

Что сказать вам об этой последней живописи? Она любопытна разве как доказательство, что и китайцам известны понятия о перспективе и воздушных тонах. Но самое исполнение отличается тою кропотливою зализанностью, какая замечается иногда в акварельных работах юных и старательных институток, из числа "подающих надежды". В самом приеме кисти есть что-то детское, несмелое, лишенное широты размаха и силы удара, вследствие чего общее впечатление, получаемое от такого пейзажа, несмотря на все стремление живописца к верности тонов и красок, разлитых в природе, является все-таки впечатлением чего-то плоского, нарисованного и потому безжизненного. Тем не менее, для образца, я все-таки купил у старика три наиболее понравившиеся мне картины, и между ними вид местечка Вампоо, заплатив за каждую по два доллара.

26-го августа.

Сегодня у нас праздник — день коронации. Поэтому все мы, в полной парадной форме, отправляемся на "Горностай" к молебну. Доехав до американского участка, пересели в две ожидавшие нас военные шлюпки, присланные с нашего стационера. Но тут не обошлось без приключений, которые чуть было не кончились катастрофой. По незнакомству с фарватером реки, рулевой посадил нашу шлюпку на мель. Но это доставило лишь несколько минут возни нашим гребцам, которые, с помощью багров и весел, кое-как сдвинулись с мели. А надо заметить, что омывающая американский участок левая сторона реки заставлена вокруг мели множеством разного рода стоящих у пристани речных судов: шаланд, джонок и больших грузовых сампангов, образующих своими рядами как бы плотную стену. И вдруг из-за этой стены, в ту минуту, как мы уже стали ее огибать, неожиданно выскакивает полным ходом наперерез нашему пути маленький рабочий пароходик, тащивший за собою на коротком буксире, большую грузную шаланду. Мы были на быстром течении вниз по реке и потому, прежде чем успели принять надлежащие меры к предотвращению столкновения, шаланда уже очутилась против нас в расстоянии менее сажени. Еще мгновение, и она неминуемо должна была своею правою щекой ударить в левый борт нашу шлюпку и, конечно, смять ее под себя, но к счастию левобортовые гребцы успели подставить ей навстречу свои весла и тем парализовали силу удара. Благодаря этому маневру, шлюпка, отпихнувшись от шаланды, повернула носом вправо, по одному с нею направлению, и шаланда проскользнула вдоль ее борта, сильно об него шарахнувшись и накренив шлюпку на правую сторону. Слава Богу, отделались только одним сломавшимся при ударе веслом, да несколько помятым бортом. Вторая шлюпка, где находились флаг-офицеры Родионов и Россель, следуя сзади, уже совсем было изготовилась спасать нас, ибо, по словам обоих, катастрофа казалась им неминуемою: были уже, как говорится, на волосок от смерти, но… стало быть, не судьба потонуть нам сегодня в этих быстрых и противно грязных волнах Вузунга.

На "Горностае" адмирал был встречен по уставу командиром судна, капитан-лейтенантом Старком, с рапортом, причем почетный караул отдал ему воинскую почесть. Судовые офицеры были выстроены в ряд на шканцах, а команда вдоль бортов остальной части судна. Поздоровавшись с людьми и приняв представление офицеров, адмирал приказал дать сигнал "на молитву". Тут же на верхней палубе, под большим тентом, был поставлен на столике судовой образ, перед коим совершено молебствие с возглашением многолетия Государю Императору и царствующему Дому. За отсутствием священника, подобающие молитвы и ектении произносил один из чинов команды, а хор составлен был из матросов. По окончании молебствия, адмирал поздравил команду с праздником и поднял чарку во здравие Государя. Затем он сделал наружный осмотр судна, отличавшегося самым щеголеватым видом: общая чистота и лоск, свежесть окраски и полировки, блеск орудий и металлических частей и множество флагов, развевавшихся на мачтовых снастях, все это придавало маленькому "Горностаю" весьма нарядный и вполне праздничный вид. После осмотра, по приглашению командира, мы все спустились в капитанскую каюту, где ожидала нас горячая русская кулебяка с капустой, русская водка и русские закуски, которые мы не видали уже с самой Одессы.