Читать онлайн «Прохоровское побоище. Правда о «Величайшем танковом сражении»». Страница 153

«1. Начальник штаба 81-й гв. сд, явившись 13.07.43 г. на КП моего 273-го гв. сп., поднял шум перед командиром этого полка гв. подполковником тов. Буниным в присутствии инструктора политотдела гв. майора тов. Провильщикова, ряда средних командиров и бойцов, заявил: «Ваш командир дивизии (то есть – я) от дивизии убежал за Короча, он арестован и теперь, наверное, расстрелян».

Такое заявление является преступной компрометацией меня перед командирами моей дивизии. Прошу выслать ответственную комиссию для расследования этого факта и придания суду военного трибунала начальника штаба 81-й гв. сд за клевету и компрометацию.

89-ю гв. сд пытался охаять также и командир 81-й гв. сд генерал-майор Морозов – бегством, паникой и моим отрывом в управлении дивизией, это сделано для того, чтобы прикрыть свои собственные безобразия.

Я, тов. генерал-лейтенант, своей дивизией руководил беспрерывно и связь с частями не имел только 12 часов в связи с тем, что массовой бомбардировкой моего КП в течение полутора часов связь нарушена, а при переезде меня со штабом на новое КП

в 1.00 12.07.43 машины штабдива и моя были раздавлены колонной танков противника, внезапно вышедших из Кураковка.

Кое-кто пытается нашептыванием обвинить меня в уходе моих тылов. Я им на уход никакого приказа не давал, а дал его начальник штаба тыла 69-й А – письменным распоряжением. Напротив, узнав об этом факте, я приказал немедленно все вернуть на обеспечение боя. Следовательно, виновен начальник штаба тыла и он должен ответить за это свое действие.

С начала наступательных действий противника дивизия находилась в четырех подчинениях, что, безусловно, сказывалось на действиях дивизии и управлении. Несмотря на это, дивизия выполняла все приказы, находилась и находится впереди правого и тем более левого соседа (93-я гв. и 81-я гв. сд).

Отсюда наглядно, что никакого бегства дивизий не было и нет. Становится обидным, тов. генерал-лейтенант, что прибывающие командиры для поверки не видят истинного положения дела, а фиксируют неправдивые доклады в штабах, а некоторые из соседей пытаются за счет клеветы строить свое благополучие, приписывать незаслуженные заслуги. Так пытаются сделать командир и начальник штаба 81-й гв. сд.

Отвечая за изложенное, прилагаю копии приказов и распоряжений, прошу Вас прислать ответственных лиц проверить все факты на месте, разоблачить очковтирателей и клеветников.

Дивизия дерется с врагом вовсе не так, как вам доложили. И лично меня упрекать в трусости из этих докладчиков нет никаких оснований. Мое место в бою и поведение в сложных обстоятельствах подтвердится живыми людьми, которые покажут это Вашим проверяющим » [588] .

Неудивительно, что командования этих дивизий, находясь рядом и обороняя один рубеж, не смогли наладить необходимое взаимодействие своих соединений и не проявляли в трудную минуту настоящую, боевую взаимовыручку. Да и просто элементарной исполнительности и субординации. Во что это выливалось, увидим несколько позже.

Те же самые проблемы с подготовкой командиров и управлением войсками существовали в дивизиях и второго соединения армии В.Д. Крючёнкина – 35-го гв. ск генерал-лейтенанта С.Г. Горячева. Так, докладывая о состоянии «свежей» 305-й сд, выдвинутой 9 июля в первый эшелон, представитель политотдела 69-й А подполковник Середин докладывал:

«Хочу отметить – штаб дивизии не сколочен, управляет (частями. – В.З.) с дерганием и нет нужного управления».

13 июля командарм был вынужден отстранить от занимаемой должности командира 92-й гв. сд полковника В.Ф. Трунина с формулировкой «…за неумелое руководство дивизией в процессе боя с 10 по 12.07.1943 г., допустившего потерю материальной части, два раза – бегство дивизии с поля боя » [589] . Появлению этого приказа предшествовали беспрецедентные даже для нашей армии потери его соединения. Причина этого во многом крылась в неподготовленности и неспособности комдива выполнять свои обязанности. Сохранился страшный документ – «Донесения командования 92-й гв. сд о потерях за период с 7 по 17 июля 1943 г.», направленный в Генеральный штаб РККА после Курской битвы, который свидетельствует о полном ее разгроме за несколько суток на подготовленных к обороне рубежах. Вот лишь несколько строк:

«За период боевых действий дивизия потеряла личного состава: убитыми – 924 человека, ранеными – 2212 человек, пропавшими без вести – 2499 человек, заболело – 5 человек, всего – 5640 человек.

…Большое число потерь личного состава за счет полков объясняется тем, что все 3 полка были в окружении на белгородском направлении, из окружения вышли с боями, в результате чего большое число пропавших без вести » [590] .

Чтобы читателя не вводил в заблуждение указанный в заглавии отчета период боев, в дополнение приведу несколько цифр. На вечер 9 июля дивизия имела в строю всего 8438 человек [591] , а на утро 15 июля – уже 2182 человека, в том числе 1552 рядового состава [592] . Следовательно, не за десять, а только за пять дней боев вышло из строя по разным причинам 6256 человек. При этом дивизия не сумела удержать ни один рубеж и потеряла все тяжелое вооружение и артиллерию.

Документы расследования столь больших потерь этого соединения сегодня еще секретны, поэтому трудно судить, насколько справедливы обвинения в адрес полковника В.Ф. Трунина. К тому же известно, что в годы войны, в том числе и в период Курской битвы, были случаи, когда командиров дивизий снимали с должности без веских на то оснований. С уверенностью можно сказать лишь одно – к лету 1943 г. полковник В.Ф. Трунин не имел достаточного опыта командования стрелковой дивизией, похоже, не обладал он и необходимыми качествами характера для этого. Согласно данным карточки учета офицера, в течение года до назначения командиром 92-й гв. сд он сменил три должности – командовал тремя мотострелковыми бригадами и, судя по всему, дело у него «не клеилось». Да оно и понятно, до 25 апреля 1942 г. к командно-строевой работе он отношения не имел, а занимался только партийно-политической: был инструктором политотдела, председателем парткомиссии, военным комиссаром штаба. Никакой военной подготовки, за исключением военно-политических курсов, не получил. Да и после того как был снят с должности комдива и прошел ускоренные курсы обучения комсостава при Академии им. Фрунзе, карьерного роста не отмечалось. Войну он закончил заместителем командира 354-й сд, а затем был назначен комендантом лагеря военнопленных.

Теперь вернемся к событиям утра 13 июля и проследим, как развивались боевые действия в этом районе. Для того чтобы напомнить читателю общую канву происходившего накануне, процитирую командира 11-го корпуса АГ «Кемпф» генерала Э. Рауса:

«3-й тк прорвал русские позиции между Ушаково и Сабынино и быстро продвинулся в район Александровки. Одновременно были захвачены несколько плацдармов на Сев. Донец. Впереди лежала «открытая местность», мы получили свободу действий для наступления на Скородное, захватили исходный район для наступления на Прохоровку. В результате – наконец-то! – появилась возможность соединиться с флангом 4-й танковой армии.

Но тут возникла очередная проблема. Русские бросили дополнительные крупные силы танков против фланга 4-й танковой армии, начались тяжелые оборонительные бои. Армейская группа «Кемпф» получила самую важную задачу в рамках общего плана наступления. Она должна была разгромить советские танковые части в районе южнее Прохоровки и расчистить дорогу на Курск. Для этого прежде всего требовалось ликвидировать сопротивление русских в треугольнике Донца.

Только что полученный прорыв фронта возле Александровки следовало удержать, чтобы он послужил трамплином для наступления на Прохоровку. Оборонительную завесу 11-го корпуса пришлось удлинить вдоль Разумного на северо-восток, хотя даже имеющиеся позиции мы удерживали с трудом быстротающими подразделениями. Только 6-ю танковую дивизию еще можно было использовать для прикрытия на севере, если использовать методы активной обороны. Поэтому, если две другие дивизии 3-го танкового корпуса смогли продолжать свою атаку, это произошло благодаря героической обороне 11-го корпуса на опасно широком фронте.

Столкнувшись с сильной русской обороной и контратаками 2-го гв. танкового корпуса, боевые группы 7-й и 19-й танковых дивизий тем не менее 12 июля атаковали Шахово с плацдармов на реке Северный Донец».

Утверждение, что соединениям Кемпфа предстояло играть первую скрипку при окружении 48-го ск – явное преувеличение. Для этого у 3-го тк – ударного соединения армейской группы, сил просто не было. В предыдущие дни три его соединения понесли очень чувствительные потери, на 5.00 13 июля в корпусе насчитывалось всего 78 танков, в том числе в 6-й тд осталось 12 танков, 7-й тд – 41 и 19-й тд – 25 [593] .