Читать онлайн «Прохоровское побоище. Правда о «Величайшем танковом сражении»». Страница 129

«Для ликвидации прорвавшегося противника приказываю;

1. Командарму-69 создать отряд смельчаков, которым дерзкими, решительными действиями днем и ночью из района лес 1,5 км западнее Киселево в направлении Дальняя Игуменка перерезать основные пути подвоза противника, вносить дезорганизацию в его тылу, уничтожать узлы связи, штабы, захватывать пленных и документы.

2. Командиру-7 организовать действия сильного отряда из района рощи восточнее Мясоедово в направлении Дальняя Игуменка и во взаимодействии с отрядом 69-й А уничтожить тылы противника» [491] .

Бесспорно, решительность и высокая активность в обороне сковывают действия наступающей стороны, заставляют ее распылять свои силы, ослаблять ударный клин, а ее командование держит в постоянном напряжении, что нередко приводит к принятию ошибочных решений. Но это в том случае, если есть возможность активно действовать. В этот момент 69-я А остро нуждалась в усилении. Командарм с большим трудом латал дыры в обороне. Командующий фронтом знал о тяжелом положении армии и отсутствии каких бы то ни было резервов, поэтому данное распоряжение трудно назвать взвешенным.

Планируя контрудар, командующий фронтом справедливо опасался, что, используя высокую мобильность своих соединений, немцы могут за счет группировки, действующей на обоянском направлении, усилить войска под Прохоровкой, бросив отсюда против корпусов П.А. Ротмистрова танковые или артиллерийские части. Учитывая тяжелое состояние 1-й ТА и 6-гв. Аито, с каким трудом проходила их подготовка (если это можно так назвать) к контрудару, Н.Ф. Ватутин не рассчитывал, что они могут

12 июля добиться значительного результата на правом крыле фронта. Поэтому поставили им ограниченную, но оттого не менее важную задачу: сковать боем находившееся в излучине Пены ударное соединение неприятеля и не допустить переброски его сил на направление главного удара. Однако в первой половине дня возникли вполне обоснованные сомнения в том, что даже эта скромная задача по плечу соединениям правого крыла фронта. Главная причина – неготовность к переходу в наступление вспомогательной контрударной группировки 6-й гв. А и 1-й ТА.

Разобраться, как оба командарма готовились выполнить приказ фронта и выстроить динамику боевых действий их войск в этот день, особенно утром, очень сложно. Дело в том, что с 20.00 11 июля и до полуночи 12 июля устойчивой проводной или радиосвязи штаба фронта с армиями, а также армии с корпусами не было. В ночь на 12 июля управление 22-го гв. ск 6-й гв. А переезжало на новое место с южной окраины Быконово в район северной опушки ур. Язавок. Из-за этого сначала связь поддерживалась только по радио, а затем полностью прервалась. Продолжалась чехарда с переподчинением ряда дивизий из 40-й А в 6-ю А. Поэтому сосредоточение сил ударной группировки корпуса Н.Б. Ибянского шло с большим трудом, его управления толком не знали, где находятся соединения, выделенные для контрудара и какие все-таки задачи они имеют. А штаб армии в свою очередь не имел полной и достоверной информации о положении корпусов. Таким образом, четкости в управлении и координации внутри 6-й гв. А добиться не удалось. Для выяснения состояния и места нахождения войск в корпуса и дивизии направлялись офицеры связи. Согласно оперативной сводке штаба фронта на 22.00 11 июля, данных от них еще не было. Кроме того, отдельные соединения, например 309-я сд, направляли донесения не через 2–4 часа, как было установлено, а через 12 часов. И при этом в документ включали далеко не все данные о событиях, происходивших на их участках. Поэтому информация в сохранившихся боевых документах армии генерала И.М. Чистякова носит поверхностный характер, пестрит ошибками, неточностями и не дает ясной, полной, а главное, правдивой картины происходившего 12 июля. Учитывая это обстоятельство, приходится использовать значительно более широкий спектр оперативной и отчетной документации, не только корпусного, дивизионного уровня, но и полкового и даже батальонного.

Утром 12 июля в соединениях 1-й ТА, которые планировалось использовать непосредственно для нанесения контрудара, насчитывалось более 262 исправных танков и один смешанный сап, численность которого установить пока не удалось (подробно см. таблицу № 9 ). Учитывая, что армия шесть суток вела тяжелые непрерывные бои, – это достаточно много.

Некоторым количеством танков также располагали вспомогательные подразделения: батальоны связи, разведбаты и т. д. При крайней нужде эта техника вместе с ремфондом, находившимся «на выходе», могла быть брошена в бой.

61,5 % от привлекавшейся бронетехники составляли «тридцатьчетверки», около 27,5 % – «семидесятки», остальные «иномарки», КВ и Т-60. Основную часть боевых машин (82 %) М.Е. Катуков сконцентрировал в двух группах: главной, в нее входили 10-й тк (126 шт.) с 5-м гв. Стк (30), и вспомогательной – группа полковника В.М. Горелова (60), которая объединила три танковые бригады и тяжелый танковый полк 3-го мк. Корпуса генералов В.Г. Буркова и А.Г. Кравченко к рассвету находились на выжидательных позициях: 10-й тк в районе Новенькое – свх. «Сталинский»; 5-й гв. Стк – с. Богатое – ур. Кузнецово. Им предстояло играть главнуюроль в контрударе, прокладывать путь пехоте в излучине Пены на восток и юго-восток. Танковую группу 3-го мк и часть сил 31-го тк планировалось использовать в качестве НПП при переходе в наступление 204-й и 309-й сд.

После полуночи и перед рассветом события развивались следующим образом. Время перехода в атаку для стрелковых дивизий 6-й гв. А было установлено на 8.30, для танковых корпусов – 10.00. К установленному сроку из объединенной группировки 6-й гв. А и 1-й ТА (184-я и 219-я сд, 5-й гв. Стк и 10-й тк) лишь танковые корпуса подошли в указанные им районы. Стрелковые дивизии по разным причинам сделать этого не смогли. 219-я и 184-я сд только в 4.0012 июля получили окончательный приказ о переходе в состав 6-й гв. А и выдвижении в районы, указанные И.М. Чистяковым на рекогносцировке в полдень 11 июля. Темное время суток для перегруппировки войск было упущено, полки начали движение уже на рассвете, походными колоннами прямо на глазах у противника. В это время вражеские самолеты-разведчики уже висели надлевым крылом 4-й ТА, отслеживая ситуацию в первую очередь в районе ур. Толстое, откуда начали отводиться силы 48-го тк на север. Согласно докладу офицера Генштаба при штабе 6-й гв. А подполковника Шамова, обе дивизии 22-го гв. ск вышли на исходные позиции лишь к 13.00. Генерал А.Г. Кравченко совместно с командиром 184-й сд полковником Цукаревым, войска которого должны были поддерживать Сталинградский корпус, оперативно перебросили к 10.00 в район развертывания танковых бригад часть сил 262-го сп 184-й сд. Это позволило корпусу начать атаку без значительной задержки. Но в этот день так поступали не многие командиры наших соединений.

На прежних рубежах остались и дивизии 23-го гв. ск, за исключением 204-й сд, которая, как доносил полковник А.И. Бакасов, к 8.30 подошла к переднему краю его 67-й гв. сд и до 14.30 проходила через ее боевые порядки, читай – стояла на месте и ожидала внятного приказа. Затем час готовилась к наступлению на Верхопенье. Еще более запутанным представляется положение с 309-й сд полковника Д.Ф. Дремова. Согласно приказу командующего фронтом дивизия передавалась в состав 6-й гв. Ас 7.00 11 июля, но, как утверждал в своем докладе подполковник Шамов, к утру 12 июля она находилась в оперативном подчинении 1 – й ТА. Процитирую выдержку из того документа:

«309-я сд, находясь в подчинении 1-й танковой армии, занимала рубеж; /иск./ ур. Малиновое, /иск./ выс. 211.9. До 8.30, выполняя приказ командующего 1-й ТА, продолжала оборонять этот рубеж. В 8.30, после повторного подтверждения, из армии (6-й гв. А. – В.З.) перешла в контрнаступление…» [492]

Не ясно, зачем И.М. Чистяков отдавал два приказа подряд о переходе в атаку дивизии, которая ему фактически не подчинялась. В то же время понять, в подчинении какой армии в течение всего дня она находилась, невозможно. Еще больше запутывает ситуацию ряд обнаруженных в архиве документов обеих армий.

6-я гв. А вечером 12 июля доносит в штаб фронта о 204-й сд как о собственном соединении. В то же время в отчете 1-й ТА указано, что обе дивизии действовали по ее плану совместно с ее корпусами: «204-я сд и 309-я сд, 3-й мки 31-й тк, встретив упорное сопротивление противника, успеха в продвижении не имели.. [493] .»

Можно представить, как тяжело было действовать комдивам в обстановке, когда приказы чередой идут из разных штабов, один противореча другому. А ведь сначала они должны были сами разобраться в этой чехарде, потом выработать план наступления, согласовать с соседями, доложить в штаб о своем решении (только вот в какой?), довести его до подчиненных и подготовить войска. Опережая события, замечу, что и второй приказ командарма-6 полковник Д.Ф. Дремов также не выполнил. Судя по оперативной сводке № 19, к 5.00 13 июля дивизия переходила в наступление лишь один раз, да и то поздно вечером. Похоже, вся эта неразбериха была связана с тем, что оба командующих армиями не смогли договориться о едином плане действий, поэтому каждый из генералов гнул свою линию и, несмотря ни на что, добивался своего любым путем. Но это лишь предположение.