Читать онлайн «История инакомыслия в СССР». Страница 83

В ХТС упоминается в такой связи примерно полсотни городов. Из каждого есть по одному или по два сообщения: у кого-то нашли самиздат, кого-то арестовали или уволили с работы за неугодные властям высказывания. По нескольку сообщений за пятилетие с 1968 по 1973 гг. было из Владимира, Горького, Рязани, Саратова, Свердловска, Кирова, Ростова, Новосибирска, Обнинска. Начну с уникального случая.

Владимир. В декабре 1968 г. здесь вышли два номера машинописного информационного бюллетеня «Молодость», которые оповещали, что в городе создан Союз независимой молодежи - легальная организация. Ее руководителем был Владимир Борисов - рабочий, по образованию филолог. Борисов подал в горисполком заявление о регистрации Союза.

Согласно Уставу, Союз независимой молодежи - организация, в которой молодежь сама направляет свою деятельность и руководит ею в рамках советской законности.

«Основная цель Союза - всемерно способствовать развитию социалистической демократии и общественного прогресса в нашей стране».

Союз требовал

«ввести подлинно демократические выборы», «настоящей свободы слова, печати, собраний, митингов, демонстраций и союзов», «не преследовать за убеждения», «ликвидировать незаконную, антиконституционную цензуру», «усилить борьбу с уголовной преступностью».

Кроме объявления об организации Союза, в информационных листках содержались сообщения из жизни страны и города Владимира с задорной критикой самого высокого начальства города и области. [111]

31 мая 1969 г. Владимира Борисова обманом увезли в психиатрическую больницу. Ему сказали, что он помещен на экспертизу для военкомата, но стали вводить сильно действующие лекарства и довели до шокового состояния. В ответ на это его друзья по Союзу распространили в городе листовки об этой организации и о судьбе его председателя. Гласность оказала действие: Борисов был признан здоровым и вскоре его выписали из больницы. [112] Но через месяц последовал его арест и повторная психиатрическая экспертиза, которая признала его невменяемым. Союз молодежи был разогнан, [113] а через год, в мае 1970 г., Владимир Борисов повесился в больничном отделении Бутырской тюрьмы. [114] Таков трагический конец единственной известной «Хронике» легальной молодежной организации, созданной в русской провинции.

Горький. В отличие от необычного владимирского эксперимента, события в Горьком дают картину «нормальной» жизни инакомыслящих в русской провинции.

Горький - центр автомобильной промышленности, в городе имеется университет, вузы и техникумы.

С начала 60-х годов в нескольких дружеских компаниях наладился обмен самиздатом. Имелись «взрослые» кружки (преподаватели вузов и техникумов, инженеры и члены их семей), имелись и студенческие. Наиболее «политизированным» был кружок на историко-филологическом факультете университета. Его составили будущие историки, мыслившие в неомарксистском духе. Среди участников этого кружка был Михаил Капранов (дважды исключавшийся из университета за независимые высказывания), и еще двое, ранее исключенные за «вольномыслие». Однако самиздатом интересовались и благополучные студенты - такие, как Владимир Жильцов, один из лучших на истфаке, и даже дети горьковских «номенклатурщиков». В середине 60-х гг. самиздат в университете читали почти открыто. Случалось, что студенты брали новые поступления на лекцию, и за учебный день, передавая друг другу листочки, вся группа успевала прочесть не только статью, но и книгу. Шел обмен самиздатом даже между студентами и преподавателями, разделявшими этот интерес. Студенты-историки интересовались более всего политическим самиздатом, среди филологов большим успехом пользовались художественные произведения, но и там постоянной темой разговоров была «свобода творчества». Но чаще - читали стихи, чужие и свои, пели под гитару и, конечно же, пили водку.

В 1968 г., когда началось наступление на «подписантов» в Москве, видимо, по всей стране кагебисты получили указание «подкрутить гайки». В Горьком это совпало с попыткой, хоть и робкой, присоединиться к московским протестам. Горьковчане написали по поводу «процесса четырех» два письма - оба анонимные, написанные печатными буквами (говорят, так труднее идентифицировать почерк). [115]

Тогда же произошло еще одно событие, всполошившее горьковских кагебистов. В городе появились листовки. Они были разбросаны в университете, политехническом, педагогическом и медицинском институтах, а также расклеены вблизи здания КГБ и вокруг университета. Листовки содержали требование демократических свобод, реабилитации осужденных по процессам 30-х годов, улучшения жизни нынешних политзаключенных. Авторы листовок призывали «следовать чешскому примеру».

Причастных к распространению листовок не нашли, но нескольких студентов исключили из институтов за распространение или даже за чтение самиздата, некоторых - за отказ от дачи показаний. Несколько преподавателей были уволены. [116]

Вскоре после этих событий пятеро студентов университета из «исторического» кружка устроили обсуждение коллективно написанной ими работы «Социализм и государство». Она базировалась на доступных советских источниках, была выдержана в марксистском духе, но выводы расходились с официальными.

Все участники обсуждения были комсомольцами, и их «дело» решалось на комсомольском собрании. Осуждение вовсе не было единодушным. Многие сочувствовали «еретикам». Когда их все-таки исключили, студентка Клара Гельдман из солидарности заявила о выходе из комсомола. Она была исключена из университета перед самой защитой диплома. Авторы «Государства и социализма» тоже были изгнаны из университета и тут же призваны в армию (Виталий Помазов уже после того, как он отслужил армейский срок, был осужден на 1,5 года лагеря все за ту же марксистскую работу [117]).

В связи с «делом пяти» прошла новая волна обысков и допросов. Летом 1969 г. были арестованы Михаил Капранов, Сергей Пономарев и Владимир Жильцов. Они признались, что это они прошлой весной распространили листовки. Вместе с ними был арестован их знакомый - преподаватель политэкономии в техникуме Владлен Павленков, у которого нашли самиздат. Следствие уготовило ему роль совратителя юных душ.

Суд был закрытым и длился целый месяц.

От подсудимых добивались признания, что они составляли организацию и главой ее был Павленков, но они отрицали и его причастность к листовкам и наличие какой бы то ни было организации. Они отстаивали свое право на высказывание убеждений. Приговор был: Павленкову и Капранову - по 7 лет лагеря строго режима, Пономареву - 5 и Жильцову - 4 года. [118]

Еще до окончания суда разразился шквал преследований родственников и друзей подсудимых. Жен выгнали с работы без права работать по специальности. Жена Павленкова, преподававшая немецкий язык в университете, вынуждена была устроиться истопницей. Примерно так же сложилась судьба родственников других арестованных. Подругу Жильцова исключили из университета за две недели до его окончания. Всем им вменили в вину недонесение о чтении самиздата их близкими. За показания в пользу обвиняемых и даже только за знакомство с ними были уволены с работы десятки людей и несколько десятков студентов исключили из университета и из других горьковских вузов. [119]

После этих испытаний студенческие кружки распались, но через некоторое время другие поколения студентов создали примерно такие же, однако распространять самиздат стали поосторожней. «Взрослые» кружки утратили некоторых своих участников, отошедших в сторону, чтобы избежать неприятностей, но остальных гонения еще более сплотили. Аресты не прервали ни поступления самиздата из Москвы, ни размножения и циркулирования его в Горьком. [120]

События, аналогичные горьковским, происходили и в других российских городах. Активной силой часто выступала молодежь, настроенная демократически и стремившаяся самостоятельно разобраться в современной ситуации, осмыслить ее.

Саратов. В том же, 1968 г., когда горьковские студенты писали свою книгу, а во Владимире обсуждалось создание открытой молодежной организации, в Саратове сложилась подпольная студенческая группа, назвавшая себя Партией истинных коммунистов. Она имела программу либерально-демократического толка и ставила целью творческое изучение марксизма по первоисточникам, а также соответствующей литературы - официально опубликованной и самиздатской.

Аресты произошли в августе 1969 г. На суде обвиняемые подчеркивали, что они вели не агитацию («немногое для многих»), а пропаганду («многое для немногих»), что новичков в организацию привлекали только после ознакомления с пропагандистской литературой и лишь в случае возникшего после этого совпадения взглядов.

По делу прошло около 50 свидетелей - студентов и недавних выпускников саратовских вузов. В зал суда пустили лишь родственников и специально подобранную публику; у входа стояла толпа молодежи, человек сто-полтораста. Все подсудимые признали вину и покаялись, и все-таки глава организации студент юридического института Олег Сенин получил 7 лет лагеря, остальные - от 3 до 6 лет. После процесса более 60 близких к обвиняемым подверглись внесудебным репрессиям - увольнению с работы и исключению из вузов. [121] После сообщения об этом суде в ХТС надолго пропадают известия из Саратова; но отрывочные сведения убеждают, что отсутствие информации было вызвано обрывом контактов с «Хроникой», а не прекращением независимой общественной деятельности.