Читать онлайн «Гибель советского кино. Тайна закулисной войны. 1973-1991». Страница 68

Одним из последних серьезных сражений Суркова, как мы помним, была атака на грузинский кинематограф, который все дальше уходил от идеологии в сторону бытописательства и фольклористики. Это сражение Сурков проиграл, однако сил на то, чтобы отправить его в отставку, у его противников тогда не нашлось. Спустя два года, в 1980 году, Сурков нанес еще один удар по либералам: опубликовал в своем журнале критическую статью про одного из виднейших европейских режиссеров – поляка Анджея Вайду. И хотя статья под названием «Анджей Вайда: что дальше?» вышла в свет без подписи, однако в ее авторстве никто не сомневался.

В ней Сурков в открытую называл Вайду предателем тех идеалов, которые он исповедовал ранее в кинематографе: мол, начинал как антифашист, а закончил как антикоммунист. Сурков знал, что писал: в том же году он посетил Польшу и собственными глазами видел то, что происходило вокруг профсоюза «Солидарность». Видел он и последний фильм Вайды «Человек из железа», который был удостоен «Золотой пальмовой ветви» на Каннском кинофестивале. Сурков по этому поводу писал: «Неужели и сегодня Вайда не понял, какой ценой оплатил он свой успех… что пришлось предать и у кого – любой ценой – искать успеха, чтобы ощутить в тот праздничный, в тот постылый вечер металлический холод «Золотой пальмы» на своих ладонях?..»

Эта статья вызвала бурю возмущения в советских либеральных кругах. Еще бы, Сурков замахнулся на самого Анджея Вайду – светоча либералов, борца против тоталитаризма. Как пишет А. Медведев (это он тогда возглавит журнал): «Сурков к моменту ухода из журнала уже был лишен огромной доли сострадания окружающих». И это правда: к тому моменту таких «бойцов партии», как Сурков, в кинематографической среде становилось все меньше. Часть из них уже ушла из жизни, другая – все активнее переходила на сторону либералов. Отметим, что Сурков был не только удален из журнала, где он главенствовал почти 13 лет, но и оказался выведенным из коллегии Госкино, членом которой он был почти полтора десятка лет.

Новым руководителем «Искусства кино» станет, как уже говорилось, Армен Медведев – заместитель Суркова. Отметим, что первое же его выступление на общем собрании крайне не понравилось либералам. А новый редактор заявил следующее: мол, в журнале не смогут работать те, кто считает, что есть кинематограф Тарковского, но нет кинематографа Матвеева. Однако это заявление было всего лишь данью моде, не больше. С уходом «последних из могикан», принципиальных деятелей, каким был Евгений Сурков, в киношной элите все активнее правили бал те, кто говорил одно, думал второе, а делал третье.

Между тем карты либералам, наступавшим по всем фронтам, путала политика – оголтелый антисоветизм Рональда Рейгана, который давал серьезный козырь в руки державников. Чтобы дать отпор внешнему врагу, тому же Андропову, приходилось не только опираться на державную риторику, но и подкреплять ее делом. Следуя в этом фарватере, чиновникам от искусства приходилось строить свои публичные речи исходя из позиции главного идеолога.

В марте 1982 года в журнале «Советский экран» была опубликована большая статья секретаря правления Союза кинематографистов СССР Александра Караганова, где он весьма нелестно отозвался о своих коллегах как за рубежом, так и у себя на родине, кто вольно или невольно своим творчеством подыгрывает реакционным буржуазным идеям. Дословно это звучало следующим образом:

«По разным причинам помогают «холодной» и «психологической» войне буржуазные кинематографисты. Одни – по убеждению. Другие – по циничному расчету: деньги не пахнут. Третьи дали себя сломать… Но в распространении выгодных реакции идей участвуют не только убежденные трубадуры милитаризма, не только продавшиеся и сломленные. Нередко бывает, что им подыгрывают художники, которые заблудились в лабиринтах ложных идей буржуазного индивидуализма, буржуазного понимания демократии или подпали под влияние пропагандистских воплей о «советской военной угрозе». Не помогают, а мешают нравственному обеспечению антимилитаристской активности и те художники, которые уверовали в концепции, представляющие жизнь как непреодолимый хаос, человека – как безнадежно испорченное существо: основанная на такого рода концепциях философия поведения делает людей покорными рабами обстоятельств, создаваемых хозяевами собственного общества. Кинематографист, давший себя обмануть ложными идеями, почти неизбежно становится пусть невольным, но вполне опасным пособником реакционных сил. Ведь его профессия такова, что он постоянно «тиражирует» себя, свои верования. И свои заблуждения – тоже… (выделено мной. – Ф.Р.).

В кинематографической среде можно встретить людей, которые иронично или даже презрительно называют риторикой призывы к использованию силы и возможностей экрана в борьбе за мир и гуманизм. Но что, какое искусство, какой язык они противопоставляют такого рода «риторике»? Нечленораздельное бормотание о вечных ценностях красоты, которые-де, мол, неподвластны политике и не могут участвовать в преходящих полемиках? Однако история художественного развития человечества накопила достаточный опыт, чтобы неоспоримой стала плодотворность связей искусства с народной жизнью и политикой. Важно только, чтобы политика, вдохновляющая искусство, была справедливой, гуманистической, направленной на мир и созидание, а не на войну и разрушение…»

Примерно в эти же дни весьма характерный эпизод произошел на съемках заключительных серий телесериала «Вечный зов» по одноименному роману писателя-державника Анатолия Иванова, которые проходили на «Мосфильме». Снималась сцена, где бывший жандармский офицер, а ныне прислужник фашистов Лахновский разговаривает с завербованным им в филеры еще в юности, до революции, а теперь доросшим до больших чинов коммунистом Полиповым. На справедливое замечание последнего о том, что фашистам Советский Союз не одолеть, Лахновский произносил ответный монолог, в котором он заглядывал в недалекое будущее. Причем текст, который фигурировал в самой книге (издание марта 1978 года), несколько разнился с тем, что появилось потом в сценарии. Так, в книге он выглядел следующим образом:

«Мы пойдем другим путем. Будем вырывать духовные корни большевизма, опошлять и уничтожать главные основы народной нравственности… Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее!.. Вся пресса остального мира, все идеологические средства фактически в нашем распоряжении».

А вот как этот же текст звучал уже на съемочной площадке:

«Есть только одна идеология: человек хочет жить и жрать. Причем жить как можно дольше, а жрать как можно слаще. Как говорится, своя рубашка ближе к телу. И мы сделаем так, чтобы эта рубашка намертво приросла. Мы вышибем из мозгов людей этот коммунистический фанатизм. Вот закончится война, все утрясется и успокоится. И тогда начнется настоящая борьба. За нами идеологическая машина всего остального мира. И с ее помощью мы найдем себе помощников среди советских людей. Мы их воспитаем. Мы их наделаем столько, сколько нам нужно. Деньги сделают все! Мы подорвем монолит вашего общества. Мы проиграли эту войну, но войну за души людей мы выиграем…»

Отмечу, что в этом монологе было гораздо больше конкретики, относящейся к тогдашним реалиям: например, слова о том, что среди упомянутых помощников западных идеологов окажутся многие представители советской творческой интеллигенции. Однако исполнитель роли Лахновского актер Олег Басилашвили наотрез отказался эти слова произносить, и никакие уговоры режиссеров, а также автора романа на него не подействовали. Басилашвили числился по разряду либералов-западников, гордился этим и не собирался лить воду на мельницу своих идеологических оппонентов. Он, кстати, и в фильме этом согласился сниматься исключительно потому, что его герой, Лахновский, ему сильно импонировал. Эти симпатии в итоге и приведут к тому, что в сегодняшней России Басилашвили в открытую бравирует своим антисоветизмом практически в каждом из своих теле– и газетных интервью.

Но вернемся в начало 80-х.

В кинопрокате 1982 года значилась двухсерийная кинолента «Ярослав Мудрый». Это был совместный проект Киевской киностудии имени Довженко и «Мосфильма», приуроченный к славной дате – 1500-летию Киева. Однако побудительным мотивом к появлению подобной ленты была не только эта дата, но и тот державный порыв, который охватил часть советской элиты на исходе брежневской эпохи.

Отметим, что до этого в советском кинематографе практически не снимались фильмы о временах Киевской Руси. А если эта тема и воплощалась на экране, то все ограничивалось лишь былинным фольклором: вроде фильмов «Садко» (1953) или «Илья Муромец» (1957). В середине 60-х Андрей Тарковский снял «Андрея Рублева» (1966), но тот фильм, как мы помним, сильно напугал власть, поэтому и был сначала запрещен, а потом выпущен малым экраном. С тех пор на долгие полтора десятка лет российский кинематограф забыл об этой теме. И в то время как союзные киностудии периодически выпускали ленты, популяризирующие свое древнее прошлое (таджики сняли «Рустам и Сухраб» и «Сказание о Сиявуше», белорусы – «Могила льва», украинцы – «Захар Беркут», литовцы – «Геркус Мантас» и т.д.), русским эту тему развивать не разрешали.