Читать онлайн «Криминальная история христианства». Страница 77

Александрия, основанная Александром Великом зимой 333–332 гг., город поэта Каллимаха, географа Эратосфена, грамматиков Аристофана Византийского и Аристарха Самофракийского, город Плотина и позднее Ипатии, была самой значительной метрополией Востока, мировым городом с почти миллионом жителей, чья пышность уступала только Риму Александрия — великолепно расположенный, богатый, важный торговый пункт, с отменным рыболовством, высокозначимая своей монополией на папирусную индустрию, снабжавшую весь мир Александрия, где Ветхий Завет перевели на греческий язык (Septuaginta) была также и резиденцией патриархата (основание св. Марком — вымышлено, первый исторически доказуемый епископ — Димитрий I) — вообще самой крупной и могущественной епископской резиденцией внутри всей церкви, включая западную Ей подчинялись оба Египта, Фивы, Петаполь и Ливия. Эту позицию должно было защищать, укреплять, расширять Александрийские иерархи, именуемые «Рара» (папа), вскоре тоже несметно богатые, стремились любой ценой к господству над всей восточной епархией в течение IV и V веков. При этом их богословие находилось в противоречии с антиохийским, с чем тесно связан спор между обоими патриархатами о ранге, который всегда выигрывали те, кого поддерживал император и имперско-церковный престол Константинополя. В постоянной борьбе с духовными конкурентами и государством здесь впервые возник церковно-политический аппарат, похожий на более поздний римский. По его подобию, соответственно, действовали мелкие епископы, которые оплачивали каждое изменение курса потерей своего кресла или как раз выигрывали — Ни одна из бесчисленных старохристианских церквей Александрии не сохранилась.

Патриарху Александру, возможно, лучше было бы пригасить разгоревшийся около 318 г спор вокруг ousia, сущности «Сына». Когда-то патриарх был лично связан с оратором Арием (около 260–336 гг.), на которого доносили мелетианцы, с 313 г священником церкви Баукаль, виднейшей церкви города и центра большой паствы молодых женщин и портовых рабочих Это Арий, — любезно-обходительный, ученый, сочинивший, предположительно, первые, полностью исчезнувшие песни христианского времени, — отказался от епископства в пользу Александра, более того, персонально он был меньше всего вовлечен в столкновение, разве что как представитель антиохской школы, которую он правда не основывал и не возглавлял. Во-вторых, епископ Александр (что ариане тоже поставили ему в вину) прежде защищал мысли, учения, подобные тем, которые он теперь проклял, он утверждал, что Арий разражается «день и ночь в хуле на Христа и нас» и писал о нем и последователях «Скоро именно вы приведете в действие суды обвинениями разнузданных женщин, которых вы опутали своей ересью, скоро вы создадите христианству дурную славу вам приверженными бабенками, которые без приличия и добрых нравов роятся на всех улицах» «О это злосчастное ослепление, это безмерное безумие, это тщеславное искание славы и сатанинские убеждения, которые укрепились в вашей больной душе как затвердевшая опухоль». После двух публичных дискуссий св. Александр отлучил на соборе от церкви и сослал 100 епископов Ария со товарищи, — конечно, очень согласованно с борьбой престола против привилегий своих пресвитеров — и всеохватпо предупредил о происках «лжеучителя». Он уведомил также римского епископа Сильвестра (314–335 гг.), обратился в двух энцикликах, предположительно 319 и 324 гг., к «возлюбленным и достопочтенным единообрядцам всюду», ко «всем богоугодным епископам повсеместно». Дошло до действий и противодействий. Учителя церкви предавали проклятиям Ария и признавали его Среди последних — важный ходатай при дворе, влиятельный епископ Евсевий, верховный пастырь города — резиденции Никомедии, принявший у себя сосланного друга, и епископ Евсевий из Цезареи, уже известный как толкователь Библии и истории Два высказавшихся в пользу Ария синода сделали возможными его реабилитацию и возвращение Арианская партия в Александрии становилась все сильнее, дело дошло до выдвижения антиепископов Тщетно защищался Александр, жаловался на «разбойничий притон» ариан и не был уверен за свою жизнь Мятеж следовал за мятежом, весь Египет был охвачен им и в конце концов вся восточная церковь раскололась надвое.

Константин рекомендовал место как климатически благоприятное и обещал приятное пребывание. Созвал собор он, не то чтобы «папа». Он также открыл его 20 мая и председательствовал. Участники — данные колеблются между 220 и 318 (в соответствии с 318 рабами Авраама) — были на содержании императора и прибыли императорской почтой (как, впрочем, уже на синод в Арле) с многократно большим персоналом, с Запада, правда, только пять прелатов. Сильвестр, римский верховный пастырь, отсутствовал. Он позволил представлять себя двум пресвитерам, Виктору и Викентию, и не занял (на только поэтому) «никакого ведущего положения» (Войтович). Но император явился перед епископами «как ангел Господень с неба, излучая свет в своем блистательном одеянии, как бы лучащемся блеском в огненном потоке пурпура, и украшенный светлым мерцанием золота и драгоценных благородных камней» (Евсевий). Самих духовных отцов охраняли телохранители и приспешники, «обнажившие острые мечи». По высочайшему предписанию им было «предложено ежедневное пропитание в изобилии». Во время праздничного банкета, сообщает Евсевий, некоторые возлежали «на той же самой подушке у стола, что и император, в то время как другие покоились на подушках по обе стороны. Легко можно было бы принять это за картину о царстве Христа или мнить, будто все это лишь сон, а не действительность». О догматических аспектах (акты не велись вообще) большая часть слуг Бога имела поверхностное представление или вообще не имела его. И сам Хозяин не имел собственного интереса в этом. Уже за год до того, в октябре 324 г, в длинном послании он сообщил через епископа Осию представителям враждующих сторон, Арию и Александру, «что здесь речь идет, однако, лишь о безделице», о «задиристости бесполезного ничегонеделания». «Ни в коем случае ваше дело не стоит таких причитаний».

Никакой особо славной роли не сыграл в Никее епископ Евсевий, «отец церковной истории». Явившись как обвиненный, он в конце концов подчинился противной партии Александра и Афанасия.

Правда, Евсевий своей дипломатией, красноречием, своей сервильностью заслужил благосклонность императора, которому он отныне давал богословские и церковно-политические советы.

Возможно даже, что Константин не руководил заседаниями — сильно оспариваемая проблема, — однако определял их и решал он, при этом придерживался большинства. Правда, даже ему навязал решающую формулировку, то есть, — какую предложил, такую и провел, формулировку, которой они не представляли, более того, — еще в 268 г осужденную восточной церковью на Антиохийском соборе как «еретическую»! Это было несколько расплывчатое (означающее равный, идентичный, а также подобный — от греческого homos) понятия «homousios», омоусии, единосущности «Отца» и «Сына», — «знак враждебности к науке, которая мыслила в русле Оригена» (Гентц). Даже намека об этом нет в Библии. Оно противоречило даже — доказуемо введенному самим императором — кредо веры большинства восточного епископата, однако имело корни в гностической теологии. Монархиане, другие (антитроичные) «еретики» его тоже уже использовали. Сопровождавшему епископа Александра в качестве диакона молодому Афанасию, который, конечно, «еще не использовал его в своих ранних посланиях как кредо своей теологии» (Шнеемельхер), «потребовалось 25 лет, прежде чем он с ним сдружился» (Крафт). Хотя он и утверждает, что на соборе был «открыто против арианства», но пишет об этом лишь четверть века спустя. Определение веры детально не прояснялось и не получило обоснования Император, для которого речь шла — едва ли неосознанно — о единстве, видел в споре священников только упрямство, запретил всякие богословские дискуссии и потребовал лишь признания самой формулы. «Святые отцы» (Афанасий), чье присутствие императору якобы даровало счастье, «превосходившее все другие», которых он на протяжении четверти века лелеял во дворце, ухаживал за ними, осыпал почестями, — повиновались — И еще сегодня миллионы христиан веруют в fides Nicaena, в Никейский символ веры, (который правильнее было бы, иронизирует Иоганн Галлер, назвать константиновским), — плод мирянина, никогда еще не крещенного «Веруем в Бога, всемогущего Отца и в Господа, Иисуса Христа истинного Бога от истинного Бога порожденного, не сотворенного, единосущного (homousios) Отцу и в Святого Духа».

На Западе никейская вера даже десятилетия спустя была признана ограниченным числом верующих и в самых правоверных кругах не бесспорна. Даже учитель церкви Иларий поначалу противопоставлял ей веру крещения, пусть он потом и вернулся к никейскому вероисповеданию. Хотя, конечно, св. епископ Зенон Веронский, ревностный противник язычников и ариан, и подшучивал над кредо, использовавшим формулы, что это — «tractatus» и закон. Еще в канун V века проповеди Гваденция из Брешии или Максима из Турина не упоминают «Никею ни в одном месте» (иезуит Зибен). Еще Лютер признается в 1521 г, что он «ненавидит слово «homousion», однако в 1539 г. в своем трактате «О соборах и церкви» принимает его. Прав Гете, согласно которому «учение о божестве Христа, декретированное консилиумом Никеи для деспотизма очень полезно, даже было потребностью».