Читать онлайн «Криминальная история христианства». Страница 109

Это действует мучительно, пишет теолог Бернгард Кеттинг непосредственно после фразы, что Августин якобы встречал язычников с «пасторской добротой и великодушием». «Однако он одобряет законы и меры императора против языческого культа, против жертвоприношений и жертвенных мест, храмов. Он обосновывает это указаниями на Ветхий Завет, где предписано, что все места жертвоприношений идолам должны быть разрушены, «как только страна окажется в ваших руках». Как только заимеют власть — тотчас искоренят полная «пасторская доброта и великодушие». При этом Августин многократно искажал буквальный смысл Ветхого Завета в пользу аллегорического толкования. Конечно, искажал он также, подобно многим, и аллегорический — в пользу буквального смотря по потребностям.

Как обычно, католическое государство следовало требованиям церкви. Как и при борьбе с «еретиками», так и столкновениям с язычниками предшествовали клериканские поджигательные проповеди, радикальные каноны, потом — соответствующие мирские законы. Шаг за шагом язычество в Африке было оттеснено и уничтожено.

В марте 399 г comites Гауденций и Иовий велели снести в Карфагене храм и статуи богов, — согласно Августину, поворотный пункт в борьбе против дьявольского культа. А позднее Гауденций и Иовий разрушили и храмы в провинциальных городах, очевидно, точно так же к глубокому удовлетворению св. епископа, для которого теперь сбылось предсказанное еще в Ветхом Завете падение идолов. Он хвалит впервые изданное в 399 г распоряжение христианского (из псалма 71, 11 следовало законного) императора содействовать устранению или разорению идолов, и за их почитание предусмотреть огромный штраф. А уже 16 июня 401 г. пятый африканский синод решил просить императора о снесении всех еще существующих языческих храмов и капелл «во всей Африке» Синод не разрешал даже языческих званых обедов (conviva), тем более что на них исполняли «нечистые танцы», и к тому же еще в дни мучеников Античная церковь неоднократно угрожает христианам за участие в таких застольях многолетним покаянием или отлучением. Никаких общин инакомыслящих всегда определяющая точка зрения — если ее можно было себе позволить.

В свое время, в июне 401 г, Augustinus тоже разжигал ярость разрушения. В воскресной проповеди в Карфагене он приветствовал испепеляющие страсти против идолов и издевался над ними столь примитивно, чтобы слушатели смеялись HERCULI DEO — гласит надпись на статуе златобородого Геркулеса. Кто это был? Он же должен бы это сказать «Он этого не может. Ведь он точно так же туп, как его надпись». И когда он напомнил о том, что даже в Риме храмы закрыты, идолы разрушены, в церкви раздался возглас хором «Как в Риме, так в Карфагене». А Августин разжигал страсти дальше идолы-де бежали теперь из Рима сюда «Обдумайте это хорошо, мои братья, обдумайте это хорошо. Я это сказал, теперь вы используйте это».

Особенно сильно в его время содействовал церкви император Гонорий (393–423 гг.), сын Феодосия I. Он был подвержен влиянию Амвросия так же, как и своей благочестивой, основавшей Божьи дома и юридически боровшейся с «еретиками» сестры Галлы Плациды, которая со своей стороны находилась под влиянием своего многолетнего советника, св. Варвациана (праздник 31 декабря), большого чудодея. Так, император приказал — после повторных заявлений церкви — рядом эдиктов в 399, 407, 408 и 415 гг. изъять из храмов в Африке статуи, алтари разбить, сами святилища закрыть или конфисковать, а их добро использовать по-другому. А когда Августин походатайствовал о более строгом соблюдении законов при дворе, Гонорий обновил их тоже, даже угрожал вмешательством гарнизона. «Правительство все охотнее откликалось на поставленные перед ним с христианской стороны запросы» (Шультце).

Поддерживаемые церковью и государством, католические толпы были при «очищении» сельских поместий от идолов не менее жестоки, чем раньше циркумцеллионы. При случае Августин даже ставил за правило, чтобы передающие христианству свои храмы и изображения богов сами их разрушали Разумеется, иногда они восставали. Так случилось в соседнем с Гиппоном Региусом Каламе (Гуэльма), где епископ, биограф и друг Августина св. Поссидий, был настолько ненавидим, что его не поддержали даже куриалы, члены муниципалитета. Однако когда атаковали его базилику, монастырь и убили монаха, прелат ускользнул. И когда христиане в раболепном опьянении разрушали храм Геркулеса, возникло такое столпотворение, что Августин, резко обвинив все еще староверующие городские власти, тотчас оплакал 60 мученически погибших братьев по вере. Он сообщает об этом редкой мешаниной негодования, ненависти и издевки, причем ни единым словом не упоминает скольким язычникам стоил жизни спровоцированный христианами беспорядок. Можно предположить также, что уничтожение церковью в пьяном угаре еще оставшихся храмов и изображений богов сопровождалось кровавой битвой отчасти в самих святилищах. Если же язычники перед фанатизмом противников отрекались от своей веры (как некогда многочисленные христиане перед язычниками), то Августин насмешничал «Таких слуг имеет дьявол». Опустошения языческих культовых мест и статуй преображаются у него в акт благочестия. Однако же окончательную победу над язычниками он праздновал — добытую на поле боя Разве удивительно то, что неоплатоник Максим в одном из писем к отцу церкви называет святых грешниками?

По поручению Августина его ученик Оросий, иберийский пресвитер, продолжил разгром и поношение язычников. Следуя курсу мэтра, он написал (как говорит он сам, — несколько торопливо) свои «Семь книг против язычников», опубликованных в 418 г и позднее, всеми почитаемых и весьма ходовых, «путеводная нить в обучении» (Мартин), «учебник всеобщей истории» (Алтанер). Небрежно поверхностный и натянуто апологетический продукт стал одним из излюбленных трудов в Средние века, возможно, просто ее учебником истории. Он стоял почти во всех клериканских библиотеках и в корне отравлял историографию До XII-го века в христианском мире господствует сфабрикованный Августином и Оросием образ истории, оказывает влияние, больше того, — определяет его представления, по крайней мере, его историографию еще долго даже после рождения новых подходов.

Для Оросия история, без сомнения, богоуправляема. Она относится к планам искупительного подвига Господа, имеет характер Откровения, вследствие чего каждое историческое событие имеет определенную функцию или даже многообразные функции. Они, конечно, не всегда легко познаваемы, «скрытое провидение Бога» часто трудно раскрыть явно даже для человека его склада, который отважно инспектирует историю, отбирает примеры целиком по своей необходимости, часто заклинает occulta iustitia Del, occulta misencordia Dei, occulta providentia Dei,[225] но постоянно смело напяливает свою схему на историческую преисподнюю, чтобы можно было продемонстрировать непрестанную режиссуру неба в земном спектакле Бог наказывает всех, кто пытается препятствовать его благодеяниям, особенно — язычников. Он один (а не император, время, число солдат) решает исход битвы — чудом или с помощью природных катаклизмов вроде грозы, бури и других средств.

Adlatus[226] Августина начинает (преодолев в первой книге все-таки много больше 3000 лет, а в общем — 5618 лет) от Адама и Евы, потому что все несчастья начались тогда, и ведет нас далее сквозь (разумеется, непрестанные) наказания Божьи после грехопадения изгнанием, всемирным потопом, уничтожением Содома и Гоморры, — сплошь факты, которые Оросий, подобно всему раннему времени, рассматривает в духе до сих пор непозволительно пренебрегаемой историографии, как движение от катастрофы к катастрофе Вплоть до года исцеления — 417-го по РX.

Там — «древность», мир греха, ударов судьбы, здесь — tempora Christiana, эра милости и прогресса, эпоха, когда мягче становятся не только вторжения варваров, что подтверждено завоеванием Рима Аларихом, но еще и бич саранчи не столь безжалостен и землетрясения мягче в силу христианских молитв Оросий пишет, как Августин, как апологет, однако поставляет — в отличие от даже более обширной исторической теологии мэтра — больше мирского и оптимистического пандана, историографию, полную спасительных и, особенно, гибельных аспектов, в дохристианское время, главным образом, — чистая «история несчастий» при Нероне и Марке Аврелии чума, при Севере гражданская война, Домициан убит, Максимин убит, Деций — пал, Валериан попал в плен, Аврелиана — поразила молния (в действительности он пал жертвой заговора своего секретаря Эроса), короче, — чудовищное собрание miseriae, ударов молний и града и других природных кар, мошенничества и бесчестных поступков, убийств, умерщвлений и, естественно, не в последнюю очередь больших войн (misena bellorum), чтобы таким образом, по мерке Августина, доказать, что в старые времена дела шли еще отвратительнее, чем в христианские, чтобы таким образом miseria современности, вопреки ропоту злых язычников, ничего общего не имеют с христианизацией, совсем наоборот — христианство значительно смягчило земные беды. Оросий работает, как он сам повторяет, даже признает сразу в начале своего опуса, по приказу Августина «praeceptum tuum, beatissime pater Augustine»,[227] при этом он вдобавок сравнивает свое отношение к нему с отношением собаки к хозяину, разумеется, полагает при сем, что он не только должен, но — хочет повиноваться.