Читать онлайн «Высадка в Нормандии». Страница 92

Брэдли нуждался в хорошей ясной погоде. Генерал пребывал в решимости отутюжить линию фронта ударами тяжелых бомбардировщиков, но желал избежать серьезнейшей ошибки, допущенной при операции «Гудвуд», когда медленное продвижение не позволило с толком использовать шоковый эффект бомбардировок. 19 июля Брэдли вылетел в Англию, чтобы обсудить планы бомбардировки с авиационным командованием. Он хотел, чтобы применялись только легкие бомбы – это позволило бы избежать появления глубоких воронок, затрудняющих движение бронетанковых войск. Район массированной бомбардировки представлял собой прямоугольник, прилегавший к южной стороне дороги Перьер – Сен-Ло.

Командование авиации согласилось удовлетворить пожелания Брэдли, но четко дало понять, что невозможно наносить удары только вдоль дороги[229]. Самолеты должны были, двигаясь с севера, пролететь над ожидавшей их удара армией, подобно тому, как это было в секторе «Омаха». Авиаторы также считали, что отвод передовых частей всего на 800 метров, как предполагал сделать Брэдли для эффективного использования шокового эффекта, недостаточен для обеспечения безопасности войск. После долгих споров армия и авиация сошлись на цифре около 1100 метров. Метеорологические сводки сообщали, что к полудню 24 июля небо будет уже достаточно чистым, и час «Ч» был назначен на 13:00.

Маршал авиации Ли-Мэллори вылетел в Нормандию, чтобы лично проследить за ходом операции. Вопреки прогнозам к полудню небо не прояснилось, и он счел видимость недостаточной. Ли-Мэллори отправил в Англию сообщение с приказом отложить бомбардировку до завтра, но бомбардировщики уже были в пути. Был отдан приказ и об отмене операции в целом, но большинству солдат об этом не сказали. Журналисты и офицеры союзных армий, включая представителей Красной армии, были приглашены на командные пункты, чтобы наблюдать за событиями. «Повсюду бродили наблюдатели. Они суетились, перешучивались и ждали», – вспоминал офицер 4-й пехотной дивизии.

Большинство самолетов получили приказ вовремя и повернули назад. Некоторые, как и планировалось, сбросили бомбы к югу от дороги, но у бомбардира ведущего самолета одной из эскадрилий заело механизм сброса, и он случайно отбомбился в 1,5 км к северу от дороги Перьер – Сен-Ло. Остальные самолеты, приняв это за приказ командира, тоже немедленно разгрузили бомбовые люки. Солдаты находившейся под ними 30-й пехотной дивизии не сидели в укрытиях. Стоя на месте или сидя на броне, они смотрели на пролетавшие в небе бомбардировщики. Затем они услышали «специфический свист», означавший сброс большого числа бомб. Люди заметались в поисках укрытий. 25 человек погибли, 131 был ранен. Генерал Брэдли пришел в ярость. Он был убежден, что командование ВВС должно было согласиться с его требованием бомбить вдоль дороги, а не перпендикулярно к цели. А если переносить «Кобру» на следующий день, то решение нужно принять сразу. Командование ВВС доказывало, что бомбардировку можно будет вести так же, как и сегодня, иначе последуют неизбежные задержки. Брэдли понял, что придется согласиться.

В штабе 7-го корпуса Коллинза собралось еще большее число наблюдателей в ожидании «грандиозного спектакля». Советский военный корреспондент полковник Даниил Краминов, едко комментировавший практически все происходившее, писал, как Эрнест Хемингуэй смотрел поверх голов окружающих. «Этот яркий, рыжеволосый никербокер[230], – добавил он, – рассказывал старые анекдоты, такие же скучные, как его многочисленные и неглубокие книги». После того как генерал Брэдли дал брифинг для прессы, штабные офицеры описали ситуацию более подробно: «Это не ограниченное наступление. Это – оно самое, большой прорыв». О жертвах бомбежки собственных позиций не было сказано ни слова.

Члены советской военной миссии, прибывшие из Лондона, также посетили расположение американской 1-й армии. Генерал Ходжес прибыл в штаб 5-го корпуса с группой советских офицеров и генералов. Представители Красной армии интересовались всем, что видели, и спросили о захваченных в плен вражеских солдатах. На их лицах отразилось «заметное недовольство», когда один из офицеров штаба Героу сказал: «Враги дрались не очень хорошо: это были поляки и русские». Вероятно, их огорчила не столько низкая оценка боевых качеств, сколько напоминание о том, что около миллиона[231] бывших красноармейцев служит у немцев – добровольно или же по принуждению[232].

В качестве наблюдателя присутствовал и генерал-лейтенант Лесли Дж. Макнейр. Его прибытие на фронт держалось в строжайшем секрете, поскольку он должен был занять место Паттона в роли командующего несуществующей 1-й армейской группой, якобы угрожающей району Па-де-Кале[233]. Макнейр находился в штабе 30-й дивизии, но затем отправился дальше, в расположение 120-го пехотного полка, чтобы наблюдать за бомбардировкой непосредственно с передовой.

Перед самым налетом появились дурные предзнаменования. Немцы внезапно провели привычный для них короткий, но интенсивный артиллерийский обстрел. Двое американских солдат 30-й дивизии, бросившись с разных сторон в один и тот же окоп, проткнули друг друга штыками. К ним примчался санитар, перевязавший им раны. Вскоре после этого генерал Макнейр, узнавший об этом происшествии, вызвал санитара к себе, чтобы получить полную информацию. Но это было лишь прологом к несчастьям, которые последовали за ним.

Утром 25 июля час «Ч» был перенесен на 11:00. Вновь началась бомбардировка. Вой первых истребителей-бомбардировщиков послышался в 09:40, как раз в намеченное время. В следующие двадцать минут волны самолетов по одной эскадрилье в каждой беспрестанно и очень точно наносили удары по целям между передовой и дорогой Сен-Ло – Перьер. Солдаты, стоявшие на позициях и сидевшие на броне машин, махали пилотам и приветствовали их радостными криками. Затем, когда в небе еще не смолк рев двигателей «Тандерболтов», сзади вновь послышался нарастающий гром: приближались более тысячи тяжелых бомбардировщиков Б-17 «Летающая крепость» и Б-24 «Либерейтор».

Никто не мог предвидеть, что во второй раз все может пойти не так, как запланировано. Генерал Макнейр покинул штабной автомобиль и пошел пешком вперед, чтобы лучше видеть происходящее. С юга дул легкий ветерок, которому никто не придал значения. Первые бомбы попали в цель, но затем ветер понес дым и пыль к северу через дорогу Перьер – Сен-Ло, так что следующие волны бомбардировщиков начали сбрасывать бомбы раньше, чем нужно. Передовые роты, осознав опасность, взорвали оранжевые дымовые гранаты, но клубы дыма и пыли от разрывов скрыли их. Связи между землей и тяжелыми бомбардировщиками не было.

Танковые экипажи попрыгали обратно в свои машины и задраили люки, а вот пехоте и генералу Макнейру укрыться было негде. Передовые пехотные полки потеряли 101 человека убитыми и 463 ранеными[234]. Один из прибывших на помощь медиков был ошеломлен тем, что «лица мертвецов были все еще розовыми». Вероятно, причиной было то, что их убило взрывной волной, а не пробивающей тело шрапнелью.

Среди погибших был и Макнейр. Его тело доставили в полевой госпиталь, и со всего персонала взяли подписки о неразглашении. Жертвы жертвами, но само по себе воздействие неудачной бомбежки на готовых к атаке солдат было ужасающим. Один лейтенант вспоминал солдат, погребенных в окопах: «У многих из грязи торчала только рука или нога, и их приходилось откапывать». 4-я пехотная дивизия докладывала, что «все солдаты и офицеры, попавшие под бомбы, пребывают в состоянии шока. Многие долго были ошеломлены, тупо смотрели на врачей и не понимали, что им говорят». Из 30-й дивизии эвакуировали 164 человека в состоянии психологического шока.

Попавшие под удар войска ожидали, что после всего произошедшего час «Ч» будет отложен, но генерал Брэдли настоял, чтобы операция начиналась немедленно. В сложившихся обстоятельствах он выглядел оптимистом. Мало того что люди пережили потрясение, но и танки, которые должны были поддерживать наступающую пехоту, отошли во время бомбежки и потеряли с ней связь.

В гораздо худшем состоянии оказались немцы, принявшие на себя всю силу бомбового удара. Учебная танковая дивизия Байерляйна и 275-я пехотная дивизия оказались в самом сердце бури. Учебная танковая уже получила тяжелый удар за день до того, хотя бомбежка тогда и была не такой сильной, а немецкая артиллерия потратила значительную часть своего скудного боезапаса, предположив, что отражает главный удар. Байерляйн отвел назад большую часть своих сил, разместив их как раз в районе бомбардировки 25 июля. Некоторые немецкие командиры даже поверили, что им удалось отразить вчерашнюю отмененную атаку, так что суточная задержка не раскрыла планы американцев, а, наоборот, спутала немцам карты. Клюге полагал, что бомбардировка 24 июля могла быть отвлекающим маневром, призванным скрыть наступление англичан. Он немедленно отправился на участок танковой армейской группы «Запад» и обсудил сложившееся положение с генералом Эбербахом.