Читать онлайн «1937. Трагедия Красной Армии». Страница 115

Бывшему командующему Белорусским военным округом командарму 1-го ранга И.П. Белову и бывшему начальнику Разведуправления РККА комкору С.П. Урицкому вменялись в вину разработка плана восстания и захвата власти в Москве, установление связи с американским генеральным штабом и передача шпионских сведений американской разведке124.

В приговоре Военной коллегии от 29 августа 1938 г. бывший командующий войсками ПриВО комкор П.А. Брянских наряду со стандартным для того страшного для Красной армии времени обвинением в принадлежности к «военно-фашистскому заговору» был еще обвинен и в том, что будто бы «в соответствии с контрреволюционными целями проводил в 10 стрелковом корпусе подрывную вредительскую работу и подготавливал корпус к участию в контрреволюционном перевороте с целью установления военно-фашистской диктатуры…»125.

Вот еще только несколько примеров, как по этим надуманным, никакими объективными доказательствами не подтвержденным обвинениям Военная коллегия отправляла в 1937–1938 гг. на смерть командиров и политработников РККА. Бывшего начальника физподготовки РККА комдива Н.В. Ракитина Военная коллегия признала виновным в том, что якобы он лично проводил подготовку к вооруженному восстанию частей 5-го мехкорпуса, которым он ранее командовал, и имел для этой цели конкретно разработанный оперативный план126. Были приговорены к расстрелу командир 133-й мехбригады комбриг Я.К. Евдокимов по обвинению в том, что он будто бы получил от Якира задание подготовить бригаду к вооруженному восстанию против советской власти, и командир 54-й скоростной бомбардировочной авиабригады 34-летний полковник Д.Д. Зимма за то, что по заданию того же Якира готовил авиабригаду для выполнения боевых задач в интересах заговора127.

Подобные обвинения инкриминировались и руководителям ряда военно-учебных заведений. В приговоре по делу бывшего начальника Военной школы им. ВЦИК комбрига Н.Г. Егорова утверждалось, что он должен был по плану заговора вывести вверенную его командованию школу «кремлевских курсантов» для участия в вооруженном перевороте, а бывший начальник штаба Военной академии химзащиты РККА полковник Л.Н. Затонский – в том, что он разработал план участия этой академии в вооруженном восстании против советской власти128.

Бывший командир 15 сд комбриг Д.И. Гудков обвинялся в том, что, используя свое служебное положение, проводил подготовку частей вверенной ему дивизии «к переходу во время войны на сторону заговорщиков, противодействуя изъятию из этой дивизии антисоветски настроенного начсостава, через которых проводил пораженческую работу и популяризацию руководителей заговора, врагов народа ТУХАЧЕВСКОГО, ЯКИРА и других, являвшихся агентами иностранных разведок. Наряду с этим, подсудимый ГУДКОВ в своей контрреволюционной деятельности проводил линию дискредитации политработников в частях, беря упор на ослабление политической подготовки бойцов дивизии»129.

Командир 12-й танковой бригады (КВО) комбриг М.Я. Колесниченко в многочисленных аттестациях характеризовался исключительно с положительной стороны, как дисциплинированный, волевой, энергичный, требовательный и политически развитый командир, который, как сказано в позднейшем заключении ГВП, «являлся образцом лучшего командира Советской армии»130. Но вот 10 мая 1938 г. сотрудники особого отдела НКВД арестовывают его, выбивают из него «признательные» показания, на основе которых Военная коллегия в своем заседании от 2 октября 1938 г. признает его виновным в том, что он якобы являлся участником антисоветской военно-националистической украинской организации, ставившей своей целью путем вооруженного восстания отторгнуть Украину от СССР и установить буржуазно-фашистский строй131, и приговорен к ВМН. Реабилитирован посмертно в декабре 1957 г.

Очевидно, устав от шаблонного обвинения в подготовке вооруженного восстания, члены Военной коллегии нередко предъявляли и такое своеобразное обвинение: мол, в будущей войне вы собирались перейти на сторону фашистов и империалистов. Среди целой кучи «расстрельных» обвинений бывшему военкому 12 ск дивизионному комиссару Д.Д. Плау фигурировало и такое – он «готовил переход корпуса на сторону фашизма»132. Высокопоставленных судей из Военной коллегии отнюдь не смущало, что речь-то шла о корпусе, который тогда дислоцировался в Приволжском военном округе. Или они уже тогда предвидели, что фашисты дойдут до Волги и «предатель-комиссар» осуществит свой «изменнический план»?

Не забывали судьи и об Японии. Бывший командующий ВВС Тихоокеанского флота комдив Л.И. Никифоров был обвинен в том, что якобы подготовлял в военное время бомбежку своих кораблей и перелеты самолетов на сторону противника133 (здесь до Японии хоть ближе было, чем из ПриВО до Германии). А бывший начальник штаба Владивостокского укрепрайона полковник П.Ф. Янушкевич был расстрелян за то, что он, по закрепленному в официальном – от имени Союза ССР – приговоре Военной коллегии, «готовился к сдаче японцам во время нападения на СССР главной базы Тихоокеанского флота»134.

В обвинительных приговорах использовались и другого рода варианты. Бывший помощник начальника 1-го отдела Управления начальника артиллерии РККА полковник А.П. Мухин обвинен в том, что должен был обеспечить повстанцев артиллерийскими орудиями и боеприпасами к ним135.

Довольно широко вменялось обвинение в создании различного рода «повстанческих» организаций и групп. Бывший член Военного совета ЗабВО корпусной комиссар В.Н. Шестаков был признан виновным в том, что готовил повстанческие кадры для вооруженного восстания, а начальник штаба и врид командующего Приморской группой войск ОКДВА комдив А.Ф. Балакирев – в том, что якобы разрабатывал оперативные планы войны с расчетом на создание условий для поражения Красной армии, насаждал в пограничных районах диверсионно-повстанческие группы для использования их против Красной армии и давал задания другим участникам заговора провоцировать на границе вооруженные конфликты с целью вызова нападения Японии на Советский Союз136. «Создавал повстанческие организации», согласно приговору Военной коллегии, и член Военного совета КБФ корпусной комиссар Г.А. Зиновьев, а «боевые повстанческие группы» – начальник управления авиации Центрального совета Осоавиахима СССР, награжденный двумя орденами Боевого Красного Знамени, комдив Н.М. Уваров137. В организации повстанческих групп был обвинен и бывший секретарь партийной комиссии Бурят-Монгольской кавбригады И.П. Андреев138.

Одним из самых расхожих обвинений, наверняка «обеспечивавшим» расстрельный приговор, было обвинение в шпионаже. В те поистине кошмарные времена следователи Особых отделов НКВД и военные судьи действовали по весьма простой, можно даже сказать, примитивной схеме. Объявляли того или иного командира, политработника шпионом и требовали, чтобы он доказал, что он не шпион. Давным-давно известный метод: докажи, что ты не верблюд. То, что бремя доказательства лежит на истце, на обвинителе – судьи и слышать не хотели. Хотя они прекрасно знали, что соответствующие компетентные органы в Советском Союзе вели тщательнейший учет не только действовавших шпионов, но и всех могущих только подумать об этом. Все эти данные бережно хранились в Особом архиве НКВД СССР. Но мне не удалось выявить ни одного случая, чтобы, осуждая на смерть «за шпионаж», судьи в 1937–1938 гг. поинтересовались бы мнением государственной организации, специально занимавшейся этой проблемой.

Обвинение в шпионаже в пользу иностранных разведок фигурировало уже на закрытом судебном процессе по делу Тухачевского, Уборевича, Якира и др. В научной, а особенно в публицистической литературе широко освещался вопрос о так называемой «Красной папке» – подготовленных спецслужбами нацистской Германии фальсифицированных материалах о сотрудничестве Тухачевского с германской разведкой. Подробно расписывая всю эту авантюрно-криминальную историю, некоторые авторы забывают сказать о том, что на процессе Тухачевского и других эта папка не фигурировала. Очевидно, Сталин не рискнул выпустить эту явную «липу» на процесс, где в качестве судей выступали Алкснис, Белов, Блюхер, Дыбенко, Каширин, Шапошников и др. Учел он, очевидно, и то, что к обвинению в шпионаже кадровые военные относятся особенно болезненно и будут всячески стараться доказать несостоятельность представленных обвинением документов. Не было гарантий, что и состряпавшие фальшивку немецкие спецслужбы непременно будут молчать. Поступили проще: совершенно голословно объявили их шпионами.

При вменении шпионажа судьи (вслед за следователями Особых отделов НКВД) нередко руководствовались и такой убийственной, по их мнению, «логикой». Если подсудимый командир по национальности поляк, то он почти автоматически зачислялся в польские шпионы, латыш – в латышские, эстонец – в эстонские, ну а немец, конечно же, в германские. Обвинение в шпионаже было дополнительным довеском для принятия расстрельного приговора. Так, в судебных заседаниях Военной коллегии Верховного суда СССР совершенно бездоказательно были объявлены шпионами в пользу той или иной зарубежной разведки заместитель начальника Генерального штаба РККА комкор В.Н. Левичев (якобы был связан с руководством германской армии и передавал за границу сведения оперативно-мобилизационного характера)139, а заместитель командующего ОКДВА комкор М.В. Сангурский – в шпионаже в пользу японской армии. Кстати замечу, что в деле Сангурского зафиксировано его показание о том, что за антисоветскую диверсионно-вредительскую и шпионско-террористическую деятельность центром правотроцкистской организации в ДВК было получено от японской разведки около трех миллионов рублей140. Судя по изученным мною документам, к подобным обвинениям в получении «иудиных сребреников» даже в те годы прибегали довольно редко.