Читать онлайн «Почему Америка и Россия не слышат друг друга? Взгляд Вашингтона на новейшую историю российско-американских отношений». Страница 77

Первая проблема с Россией у администрации Обамы возникла после того, как в Ливии начался мятеж против Муаммара Каддафи. Желая поддержать повстанцев, НАТО и ряд арабских государств договорились установить над территорией Ливии бесполетную зону, и Вашингтон намеревался провести это решение через каналы ООН, чтобы придать ему правовой статус. У России имелись в Ливии значительные экономические интересы. После того как Москва в апреле 2008 года простила Триполи долг советских времен на $4,5 млрд, российские компании заключили в этой стране выгодные нефтяные и строительные контракты на общую сумму в $10 млрд. Существенную роль в отношениях с Ливией играли и поставки российского оружия. Москва продемонстрировала уже привычное нежелание участвовать в карательных акциях в этой части мира, не будучи готова растерять остатки постсоветского политического и экономического влияния. Но после того как Медведев выслушал представленные вице-президентом США Байденом аргументы в пользу поддержки повстанцев, он дал обещание, что Россия воздержится от наложения вето на Резолюцию Совета Безопасности ООН 1973, санкционирующую применение военной авиации для обеспечения запрета на полеты над Ливией. Непонятно, стало ли это решение результатом разногласий в тандеме. Некоторые американские чиновники посчитали, что Медведев не до конца понял, что означает бесполетная зона. Другие считали, что решение Медведева по Резолюции 1973 подтолкнуло Путина к решению вновь вернуться в президентское кресло. Отзываясь о Резолюции 1973, Путин отметил, что она «напоминает средневековый призыв к крестовым походам», когда кто-то кого-то призывает отправиться в то или иное место и кого-то освобождать, и затем подвергал последовательной критике действия НАТО{686}. Через месяц после принятия резолюции НАТО критиковал и глава МИД Лавров, указывая, что альянс вышел за границы своей миссии{687}. Представители российской власти в большинстве сурово осуждали ужасную гибель Каддафи, а Владимир Путин и вовсе назвал конец ливийского диктатора – того нашли в дренажном трубопроводе, вытащили, избили и застрелили – «варварским». Нерешительная поддержка ливийской кампании и нежелание признать новое правительство Ливии значительно ослабили позиции России в этой стране после окончания войны{688}.

Сирия стала источником значительно более острых разногласий между Россией и США, чем Ливия. Тянувшийся с марта 2011 года мятеж против сирийского лидера Башара Асада поставил перед Москвой неприятную перспективу лишиться последнего своего союзника в арабском мире, а также крупного источника влияния в регионе – при содействии НАТО Асад мог быть свергнут таким же образом, как и Каддафи. Кроме того, в сирийском порту Тартус базировался последний из остававшихся у России зарубежных пунктов материально-технического обеспечения ВМФ (и единственный незамерзающий порт за рубежом), хотя по всем меркам этот объект не имел серьезного значения и пребывал в запустении{689}. Сама Сирия входит в пятерку крупнейших покупателей российских вооружений{690}. Российские компании инвестировали в Сирию, главным образом в добычу природного газа, порядка $20 млрд. И потому как только международное сообщество стало готовиться к введению против Сирии жестких санкций, Россия тотчас же направила к сирийским берегам свой авианосец и объявила, что продаст Сирии реактивные истребители Як-130{691}. Россия продолжала поставлять режиму Асада сложные виды военной техники и после обострения конфликта.

Россия неизменно отказывалась поддерживать любые акции международного сообщества против ее последнего союзника в ближневосточном регионе. Россия наложила вето на резолюцию Совета Безопасности ООН, призывавшую Асада добровольно уйти от власти, на том основании, что она «несбалансированна»{692}. Россия последовательно блокировала любые действия ООН – поддерживаемые большинством арабских государств и Турцией, – которые могли бы помочь силам сирийской оппозиции{693}. А российские банки помогали Сирии обходить финансовые санкции. Бывший генеральный секретарь ООН Кофи Аннан покинул пост специального посланника ООН по Сирии и обвинил Россию в том, что она препятствует прекращению кровавой бойни{694}. Его преемник Лахдар Брахими подал в отставку на тех же основаниях. Между тем страны Запада и ряд региональных держав, в том числе Турция, все решительнее выступали за санкционированное ООН вторжение в Сирию в ответ на применение ею химического оружия и уничтожение десятков тысяч мирных жителей.

Путин же на очередной встрече Валдайского клуба заявил, что Запад должен быть аккуратнее в своих желаниях. Эти предостережения соответствовали позиции России за десять лет до того в преддверии войны в Ираке. Мятежи в арабском мире (а Путин, как и большинство представителей российской власти, избегал называть эти восстания «арабской весной») могли спровоцировать активизацию исламистских партий радикального толка. Россия, без сомнения, опасалась, что в государствах Ближнего Востока к власти придут представители радикального суннитского исламизма, поскольку это грозило дестабилизировать положение в регионе и спровоцировать на выступления беспокойное мусульманское население Северного Кавказа. По мнению Москвы, режим Асада служил защитным бастионом от распространения угрозы радикального исламизма. Пока США и их союзники предпринимали упорные попытки выработать резолюцию ООН, которая была бы приемлема для Москвы, Россия призывала организовать диалог между сирийской властью и сирийской оппозицией.

После переизбрания Обамы на второй срок в ноябре 2012 года американо-российские трения относительно Сирии (а также «Закона Магнитского» и его последствий) обострились. В течение нескольких месяцев ни одному официальному представителю Вашингтона не удавалось добиться встречи с Путиным. Но наконец поступил сигнал, что Россия готова возобновить контакты, и в апреле 2013 года в Москву отправился советник по национальной безопасности Томас Донилон. Он вез адресованное Путину письмо Обамы, где предлагалась повестка их контактов и предложение проводить встречи дважды в год{695}. Зато у государственного секретаря США Джона Керри, который в прошлом председательствовал в сенатском комитете по иностранным делам, по общим отзывам, сложились более теплые отношения с его российским визави Сергеем Лавровым, чем у двоих его предшественниц, Хиллари Клинтон и Кондолизы Райс. Керри прибыл в Москву в мае 2013 года, когда всеобщее внимание было приковано к свидетельствам применения химического оружия в Сирии{696}. Керри и Лавров объявили, что намереваются созвать международную конференцию по Сирии с участием представителей всех воюющих группировок, чтобы путем переговоров добиться урегулирования{697}. Правда, было непонятно, увенчаются ли успехом эти старания, да и вообще могут ли Америка и Россия найти общее решение для сирийского конфликта. Россия по-прежнему стояла на той позиции, что Совет Безопасности ООН не должен иметь касательства к смене режима в какой бы то ни было стране{698}. Путин очень точно сформулировал свои взгляды по Сирии во время очередной длинной пресс-конференции: «Безусловно, перемена востребована. Нас другое беспокоит: что дальше будет»{699}.

К моменту очередных президентских выборов в США в ноябре 2012 года четвертая перезагрузка в американо-российских отношениях уже исчерпала себя. Билл Клинтон когда-то верил, что с приходом в Кремль нового лидера удастся выстроить качественно новые отношения между США и Россией. Точно такие же надежды на Владимира Путина поначалу возлагал и Джордж Буш-младший. Барак Обама задумывал перезагрузку, исходя из той посылки, что при молодых лидерах, не заставших эпоху холодной войны, Соединенные Штаты и Россия сумеют выстроить свои отношения иначе. Словом, все три президента США изначально видели нечто многообещающее в своем российском коллеге, что и питало их надежды на улучшение отношений. Тем не менее к концу первого президентского срока каждого из них американо-российские отношения всякий раз оказывались в пучине разногласий. Во время второго срока Клинтона и Буша отношения двух стран еще больше ухудшались. Инициированная Обамой перезагрузка начала пробуксовывать, когда Путин объявил о своем возвращении в Кремль, и совсем заглохла к лету 2013 года.

Когда Обама вступил под своды Белого дома, еще верилось, что тандем может эволюционировать в желательную сторону и что Медведев в конечном счете станет главой страны не только де-юре, но и де-факто. Администрация Обамы с самого начала полагала, что улучшение американо-российских отношений поможет Медведеву обрести всю полноту власти. Два молодых президента общими усилиями старались разрешить самые сложные проблемы в двусторонних отношениях, но на деле Путин продолжал рулить Россией и во время медведевской интерлюдии. В Белом доме понимали, что без его согласия не будет принято ни одного крупного решения. Таким образом, Путин тоже оказался вовлечен в перезагрузку. Правда, акценты они расставляли по-разному – Медведев в целом был более позитивно, чем Путин, настроен к США, и временами, как при голосовании в ООН по Ливии, между участниками тандема возникали разногласия, – однако оба сходились в том, что нужно способствовать улучшению отношений с Америкой. И все же последовавшее 24 сентября 2011 года объявление, что участники тандема меняются местами, а также ужесточение политической риторики российской власти в период думских и президентских выборов, равно как и первые шаги Путина в качестве нового президента, ставили вопрос: как долго еще сможет продержаться перезагрузка? Ее конкретные достижения – новый договор по СНВ, сотрудничество по Афганистану и Ирану, вступление России в ВТО – никуда не денутся. Но состоится ли «перезагрузка номер два»? И насколько она будет зависеть от развития личных отношений двух лидеров?