Читать онлайн «Вторая мировая война. Ад на земле». Страница 73

Японцы развязали войну на море, подготовив целый корпус опытных моряков и летчиков, взяв на вооружение торпеду Long Lance – самое эффективное оружие этого рода в мире. Их радарные установки были слабы, а на многих кораблях радар вовсе не устанавливали. Хромала у японцев и разведка, зато они превосходили всех по части ночных операций, а в перестрелке поначалу оказывались более меткими, чем американцы. Великолепные истребители Zero могли дольше продержаться в воздухе – их вес был значительно снижен за счет отказа от бронированной спинки кресла пилота и от протектированных (способных затягивать пулевые пробоины) баков. Тем удивительнее на фоне такого превосходства японской морской авиации в 1942 г. показался исход следующей фазы борьбы на Тихом океане.

Адмирал Ямамото во исполнение своего стратегического плана настойчиво стремился к решающему столкновению. Не прошло и месяца после не принесших выгоды ни той, ни другой стороне действий в Коралловом море, как он уже нацелился на атолл Мидуэй, собрав 145 боевых кораблей для сложной амбициозной операции, задачей которой было расколоть американские силы. Небольшая японская эскадра должна была пойти на север, к Алеутским островам, а основной удар Ямамото собирался обрушить на Мидуэй. Предполагалось, что четыре авианосца из флота Нагумо (Zuikaku и Shokaku еще ремонтировались после инцидента в Коралловом море) приблизятся к острову с северо-запада, быстроходные линкоры Ямамото будут следовать в 500 км за ними, а транспортная флотилия подойдет с юго-запада и доставит 5000 десантников.

Ямамото был, вероятно, умным и даже симпатичным человеком, но план захвата Мидуэя обернулся поистине эпическим провалом, и стала очевидна непреодолимая ограниченность этого военачальника. Прежде всего этот план требовал разделения имевшихся в распоряжении Ямамото сил, и, что хуже, в нем проявилась типичная для японцев «гибрис» – погибельная гордыня: к примеру, им в голову не пришло, что американцы могут о чем-то догадаться. Но адмирал Честер Нимиц, главнокомандующий американского Тихоокеанского флота, знал о приближении противника. Это была одна из самых успешных операций разведки за всю войну: коммандер Джозеф Рошфор, находившийся в Пёрл-Харборе, на основании частичных дешифровок, полученных Ultra, сообразил, что основной целью операции Нагумо будет Мидуэй. 28 мая японцы изменили систему кодов, и шифровальщикам Рошфора пришлось биться неделями, пока они взломали и эти коды. Однако, к счастью, смена кодов произошла слишком поздно: команда Рошфора успела осуществить свой блистательный прорыв, и планы Ямамото уже не были загадкой.

Не менее поразительной оказалась и отвага Нимица: он решился поставить все на предложенное Рошфором истолкование японской тайнописи. Японская разведка, как всегда, неточная, доносила своему командованию, что Yorktown покоится на дне Кораллового моря и что два других авианосца США, Hornet и Enterprise, ушли к Соломоновым островам. Но героические усилия 1400 рабочих верфи Пёрл-Харбора вернули Yorktown в строй, хотя и с временной заменой летной палубы. Нимиц таким образом получил возможность снарядить две группы для прикрытия Мидуэя: одну повел Флетчер, возглавлявший всю эту операцию, а вторую – Рэймонд Спрюэнс. Предполагалась операция преимущественно с участием авианосцев, чьей мишенью станут тяжеловесы из флотилии Нагумо, а старые медленные корабли оставили в гаванях Калифорнии. Главной ударной силой назначалась морская авиация.

Почти столетием ранее величайший американский писатель-маринист Герман Мелвилл писал: «Есть в морском сражении нечто, принципиально отличающееся от сухопутного. В океане нет ни рек, ни лесов, ни берегов, ни городов, ни гор. В спокойную погоду это сплошная равнина. Здесь неприменимы стратагемы обученных армий, никаких индейских засад: все открыто, очевидно, текуче. Сама стихия, удерживающая на своей поверхности противников, подчиняется малейшему капризу ветерка. Благодаря такой простоте сражение двух боевых кораблей более похоже на описанный Мильтоном поединок архангелов, нежели на гораздо более грубые схватки на суше»33.

В 1942 г. лирическое видение Мелвилла все еще оставалось понятно и близко и морякам нового века, но два обстоятельства существенно изменили картину морской битвы. Во-первых, благодаря новым средствам связи и перехвата появилась возможность для «стратагем» и засад, в том числе и тех, которые были пущены в ход в битве за Мидуэй. Местоположение противника удавалось установить и перехватить его прежде, чем, фигурально выражаясь, его паруса покажутся в виду. Важным преимуществом американцев перед японцами как раз и стал более совершенный радар. А с появлением авиации – это второй фактор – море перестало быть таким уж «открытым, очевидным, текучим»: порой удар обрушивался с воздуха, когда два вражеских флота все еще разделяли сотни километров. Но все равно знание о противнике оставалось неточным: в огромных просторах океана не так-то легко было обнаружить корабль или даже целый флот. Вице-адмирал Фрэнк Флетчер говорил: «После сражения толкуют о том, как грамотно принимались решения, но на самом деле все это делалось впотьмах и на ощупь»34. События в Коралловом море подтвердили его правоту: несмотря даже на замечательные достижения коммандера Рошфора, случай тоже сыграл свою роль в битве за Мидуэй.

Это сражение началось всего через полгода после Пёрл-Харбора, когда у американского флота все еще было меньше авианосцев, чем у британского, но зато на палубах американских кораблей размещалось намного больше самолетов. Две американские боевые группы находились чересчур далеко друг от друга и не могли обеспечить даже минимальную поддержку или эффективно скоординировать операции в воздухе. 3 июня произошло первое столкновение: в 14:00 девять «Летающих крепостей» B-17 наземного базирования предприняли малоэффективный налет на японские десантные суда. Утром того же дня японский самолет подверг тяжелой бомбардировке Алеутские острова. К ночи десятки тысяч людей готовились принять свою участь: гарнизон Мидуэя хотел лишь подороже продать свою жизнь, памятуя о том, какая участь постигла от рук японцев защитников других островов. На американских авианосцах, находившихся в 500 км к северо-востоку, экипажи самолетов собирались с духом перед сражением, которое вполне могло оказаться для них последним. Один из пилотов, лейтенант Дик Кроуэлл, отрешенно произнес за ночной игрой в карты на Yorktown: «Судьба Соединенных Штатов ныне находится в руках 240 пилотов»35. Нимиц с удовлетворением наблюдал за тем, как сражение разыгрывается в точности по предвиденному им сценарию. Ямамото опасался, что не сумеет обнаружить американский Тихоокеанский флот, но не подозревал, что авианосцы могут приблизиться к Нагумо.

Перед рассветом следующего дня – теплого, сырого, туманного – американские и японские пилоты получили свой завтрак. На Yorktown одобряли «одноглазые сэндвичи» – гренки с жареным яйцом, выглядывающим из отверстия в тосте. Пилоты Нагумо подкрепились рисом, супом из соевых бобов, соленьями и сушеными каштанами, а затем выпили в честь грядущей битвы горячего саке. В 04:30 к Мидуэю устремились 72 японских бомбардировщика и 36 истребителей. В 05:45 патрульный аэроплан Catalina подал сигнал о приближении неприятеля, а затем обнаружил и авианосцы Нагумо. Флетчеру понадобилось три часа хода на всех парах, чтобы подойти на расстояние, с которого он мог вступить в бой. Располагавшиеся на Мидуэе морские и армейские торпедные и обычные бомбардировщики сразу же поднялись в воздух вместе с истребителями Wildcat и Buffalo. Последним Zero нанесли тяжелейший ущерб: все 27 Buffalo, за исключением только трех, были уничтожены или так сильно повреждены, что не подлежали восстановлению. Но и японцы потеряли треть участвовавших в этой атаке самолетов.

Начавшаяся в 06:35 атака бомбардировщиков Нагумо причинила заметный ущерб, но не достигла основной цели: аэродромы Мидуэя не были уничтожены. Командир этой эскадрильи передал флоту сигнал: «Необходим повторный удар». С этого момента все у японского адмирала пошло вкривь и вкось. Первую ошибку в тот день он допустил, отправив на поиски американских военных кораблей лишь жалкую горсть самолетов, причем гидросамолет с тяжелого крейсера Tone вылетел позже других, а именно он направлялся в сектор, где на всех парах неслись авианосцы Флетчера. Таким образом, Нагумо все еще понятия не имел об угрозе со стороны американской морской авиации, когда получил этот сигнал от собственных самолетов, находившихся поблизости от Мидуэя. В 07:15 он распорядился перевооружить 93 торпедоносца Kate, которые уже стояли готовые к взлету на палубах: вместо торпед их снабдили фугасными бомбами с мыслью возобновить налет на остров. И на время, пока самолеты переоснащали, их убрали вниз, освобождая посадочную палубу для бомбардировщиков, возвращавшихся после первой атаки. Пока выполнялась эта команда, прозвучал сигнал воздушной тревоги: с 07:55 до 08:20 небольшие эскадрильи базировавшихся на Мидуэе американских самолетов волнами атаковали флот Нагумо. Они шли без прикрытия истребителей и были беспощадно уничтожены огнем зениток и Zero, не успев нанести ни единого удара. Огонь их пулеметов стих, гул моторов немногих уцелевших замер, удаляясь. Тем временем уже поднялись в воздух торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики Спрюэнса, и они с дальней дистанции приближались к японскому флоту. Самолет-разведчик Tone разглядел наконец американские корабли, но лишь в 08:10 пилот доложил о том, что видит среди них и авианосец. В штабе Нагумо это известие вызвало ожесточенные споры о том, как следует реагировать, и этот вопрос еще не был решен к тому времени, как завершилась безуспешная атака американской эскадрильи с наземных баз.