Читать онлайн «Вторая мировая война. Ад на земле». Страница 180

Выжившие начали осторожно выбираться из развалин. Их смущала непредсказуемость поведения победителей: некоторые русские, войдя в квартиру, убивали всю семью, другие вместо этого принимались забавляться игрушками, а затем уходили, никого не тронув. Один венгерский писатель так отзывался о завоевателях: «Они были простые и жестокие, как дети. После того как миллионы людей были уничтожены Лениным, Троцким, Сталиным или погибли на войне, смерть для них превратилась в обыденное явление. Они убивали без ненависти и позволяли убивать себя без сопротивления»15. Было много расстрелов, особенно русских, взятых в плен в немецкой форме. Застрелили несколько почтальонов и кондукторов трамвая, потому что русские принимали их кители за форму боевиков партии «Скрещенные стрелы». Методичное разграбление банков и коллекций произведений искусства проводилось под надзором НКВД, особое внимание уделялось собраниям известных коллекционеров из числа венгерских евреев; добытое отправлялось в Москву. Большинство выживших женщин Будапешта, всех возрастов, от 10 до 90 лет, включая беременных, подвергались насилию. Тяжелое положение жертв насилия еще более ухудшалось тем, что солдаты заражали их венерическими заболеваниями, а во всей Венгрии не было лекарств. Епископ Йозеф Грош в отчаянии записал: «Возможно, именно это творилось в Иерусалиме, когда пророк Иеремия писал свой “Плач”».

Венгерские коммунисты умоляли советское командование обуздать бесчинства солдат. «Совершенно ненормально восхвалять Красную армию на плакатах, на партийных собраниях, на заводах и повсюду, – горестно сетовало одно из таких обращений в конце февраля, – если людей, которые пережили тиранию, теперь, как скот, гонят по дорогам российские солдаты, постоянно оставляя за собой трупы. Товарищей, направленных в сельскую местность для распределения земли, крестьяне спрашивают, какой толк им получать землю, если их лошадей с пастбищ забрали русские. Они не могут пахать носом». Такие ходатайства не приносили результатов. Сталин решил, что грабеж и насилие станут законной наградой для его солдат за их жертвы. Поляков, югославов, чехов и венгров постигла та же судьба, что была уготована немцам.

В Будапеште, еще до того, как пала последняя линия обороны, вновь открылся первый кинотеатр, в котором показывали советский пропагандистский фильм «Битва за Орел». Почти немедленно началась работа по установке памятников советским героям войны на площадях и в парках. Выдержавшим неимоверные страдания венграм очень хотелось снова смеяться, и среди руин вскоре появились шумные кабаре. Комик Кальман Латабар выходил на сцену под непрекращающиеся аплодисменты, которые переходили в овацию, когда он задирал рукава и штанину и изображал советских «освободителей» Венгрии, демонстрируя гирлянды наручных часов. Несколько месяцев спустя его застрелили бы за гораздо меньшую вольность.

Взятие Будапешта обошлось русским примерно в 80 000 убитых и четверть миллиона раненых. Приблизительно 38 000 гражданского населения умерли в осаде, еще десятки тысяч были высланы в Советский Союз для принудительного труда, из них многие не вернулись обратно. Немецкие и венгерские войска потеряли примерно 40 000 убитыми, и 63 000 солдат были взяты в плен. Эта дикая, бесполезная битва считалась бы грандиозной, если бы произошла на англо-американском фронте. Но на самом деле только венгры обратили внимание на ее ужасы. Через три месяца ее затмила подобная же драма намного большего масштаба, которая развернулась в столице гитлеровской Германии.

В первые месяцы 1945 г. большинство немцев относились к появлению американских и британских войск в своей стране как к незаслуженной агрессии; притом что многие понимали, что Гитлер привел их к катастрофе, немцам было нелегко принять последствия для собственной повседневной жизни. Солдаты американского 273-го дивизиона полевой артиллерии заняли дом, в котором жила, по словам одного из солдат, «маленькая, похожая на птицу женщина, одетая в черное, которая неверной походкой вышла из боковой двери. Как только она увидела, что мы разграбили ее поленницу, она принялась орать что-то по-немецки. Пока мы утаскивали охапки дров, она разрыдалась и непрерывно вопила, время от времени задыхаясь на полуслове». Американцы потолковали между собой и решили, что эти вопли не заслуживают внимания. «Вот черт, – сказал Френчи, – эта баба такая же, как все фрицы»16. Так же реагировал деревенский парень из отделения ефрейтора Чарльза Феликса, когда разговорчивая немецкая женщина пожаловалась, что явившиеся к ней американские солдаты поцарапали мебель в ее доме. «Как мне надоели эти проклятые фрицы! – запротестовал солдат. – Мы попали сюда на войну из-за них, а она еще смеет жаловаться насчет мебели! Эй, дамочка, посмотрите-ка, как выглядит поломанная мебель!»17 Он схватил стул и швырнул его об стену. Очень немногие из солдат союзных сил вели себя благородно по отношению к гражданским: рядовой из инженерного взвода под командованием Аарона Ларкина заплакал, когда ему приказали выселить немецкую семью из дома, чтобы разместить там военных18; ефрейтор Гарольд Линдстром ощутил угрызения совести, когда улегся в женской спальне на перину в полном обмундировании и в солдатских ботинках19.

Главный военный прокурор сухопутных сил США отмечал резкое увеличение количества изнасилований, после того как союзные силы вошли на территорию Германии. «Мы были солдатами армии завоевателей и прибыли как завоеватели, – говорилось в его послевоенном сообщении. – Только в исключительных случаях жертвы из числа немецких женщин оказывали решительное сопротивление вооруженным насильникам… Очевидно, что жертвы изнасилований были полностью запуганы… Их страх был небезоснователен, поскольку во многих случаях немецкие граждане, пытавшиеся помешать солдатам осуществить изнасилование, были беспощадно убиты»20. Репортер Stars & Stripes в марте 1945 г. написал заметку о большом количестве изнасилований в земле Рейнланд, но ее задержал цензор, как это происходило и с другими «негативными сообщениями» о поведении союзных войск в Германии.

Разумеется, также было большое количество «полудобровольных» половых актов, способствовавших резкому росту венерических заболеваний, поскольку немецкие женщины, чтобы прокормить семью, часто в отчаянии продавали единственный товар, пользовавшийся спросом. Многие из солдат союзных сил испытывали отвращение к бесстыдству немцев: даже самые образованные из подданных Гитлера усвоили понятие о привилегиях высшей расы. Немецкие аристократы, хозяева замка на севере Германии, пригласили шотландских гвардейцев в замок; шотландцы были потрясены, обнаружив в прилегающем парке небольшой концентрационный лагерь, в котором содержалось двести истощенных голодом рабов. Когда британский офицер выразил протест, хозяин замка недоуменно ответил: «Майор, вы не понимаете. Эти люди – животные, с ними можно обращаться только как с животными».

Последние битвы англо-американских сил оказались несравненно менее кровопролитными, чем сражения на Востоке, потому что это устраивало обе стороны. Британский лейтенант Питер Уайт окриком остановил спасавшегося бегством немца: «Я прицелился ему между лопатками, с отвращением понуждая себя выстрелить в спину бегущему… но тут он осознал безнадежность своей попытки. К моей радости, он резко развернулся, швырнул винтовку в снег и быстро и четко поднял руки вверх. Затем громко и испуганно заговорил на ломаном английском: «Не стреляйте, пожалуйста, сэр!.. Гитлер плохой!.. Не стреляйте… Камрад, пожалуйста!» В то же время он внезапно сунул руку под одежду, из-за чего я чуть не выстрелил в него, потому что я боялся, что он вытащит пистолет или гранату. Вместо этого передо мной на цепочке закачались золотые карманные часы, которые он протягивал мне в качестве выкупа»21.

Западные союзники продвигались по Германии так же размеренно, как и ранее в ходе кампании с октября 1944 г. Они стремились добиться полного уничтожения нацизма, заплатив разумную цену человеческими жизнями, и занимали рубежи, согласованные с русскими, и лишь несколько раз временно прихватывали дополнительный плацдарм. Немецкие войска продолжали сопротивление, но мало кто проявлял фанатизм, как прежде в сражениях на Восточном фронте. Теперь главной задачей для побежденных было дезертировать и не оказаться убитым одной из противоборствующих сторон. Американский санитар Лео Литвак рассказал, как он оказывал помощь пожилому немцу, который был ранен при попытке добраться до американской линии обороны без оружия, очевидно, чтобы сдаться в плен:

«На нем была серая шерстяная форма и кепка, у него были огромные глаза, помятое и небритое лицо, рот кривился, когда раненый приглушенно стонал: “О-о-о… О-о-о…” Он увидел красные кресты на моих нарукавных повязках и каске, потянулся ко мне и закричал: “Фатер!” (“Отец!”). Сквозь дыру в его брюках торчал обломок бедренной кости. Я разрезал его брюки, обнажив рану в середине бедра. Он обгадился, экскременты были маленькие, твердые – серые комки, такие оставляют в лесу животные. Они провалились в штанину и облепили все вокруг перелома. От ужасного зловония было трудно дышать. Я посыпал торчащую кость сульфамидным порошком, закрыл ее компрессом, привязал свободный конец шины выше раны высоко на бедре. Его лицо быстро серело из-за надвигающегося шока. Он сказал: “Фатер, их штербе” (“Отец, я умираю”). Я сделал ему укол морфия в бедро. Ему не полегчало, и я ввел ему еще восьмую грана. Потом начался шок – синие губы, холодный пот, серая кожа, расширенные зрачки, пульс слабый и мерцающий… Я желал ему смерти, чтобы его страдания закончились поскорее ради нас обоих»22.