Читать онлайн «Виктор Вавич». Страница 112

- Ты вот что, ты доставить должен сюда, вот через полчаса, чтоб было, - Сеньковский ткнул пальцем в часы, - фуражку вольную, штаны и свитку там или пальтишко, вот на господина надзирателя. Понял? - Сеньковский двинулся к дворнику. - И смотри мне, сукин сын, чтоб ни гу-гу! А то знаешь! - и Сеньковский вдруг дернул лицо вперед, и дворник шатнулся назад. - Шкуру с живого сдеру. Пшол!

Дворник пятился боком в закрытую дверь.

- Разиня! - визгнул Сеньковский, вцепился в волосы, в затылок и стукнул дворника головой о дверь. - Лбом, лбом прошиби! Слушай, доставай! - повернулся вдруг к Вавичу и заболтал в воздухе пустым графином.

- Фрося! - крикнул Вавич и сам вышел, пошел к кухне, не дошел - вернулся. - Сейчас, сейчас, - бубнил вполголоса Виктор и ходил, топтался по комнате. - Нет, ты кроме шуток - приказ? - Виктор на минуту остановился перед Сеньковским.

- А ты что, дурак, хотел? Бумагу? С печатью тебе? Да? С гербом? Три подписи? - Сеньковский выкручивал в воздухе пальцем. - С подлинным верно... Дура! Дура ты... Ну, скоро там? - Сеньковский стукал стаканом по столу. - Ты знаешь, что этой ночью, - Сеньковский хриплым шепотом заговорил, поднял одну бровь, косо наморщился лоб, - говорил генерал Миллер - сердце русского человека не может не возмутиться... да... никак не может... кровью должно обливаться, когда жиды нашего отечества топчут права русского монарха, и кто останется смотреть на это и кто, значит, сложа руки, пускай, значит, тот, значит - стерва, и все верные сыны родины должны как один человек... и чтоб возмущенье и чтоб жидам и всякой сволочи. Жиды, говорит, кучкой, и вы, говорит, должны сплотить оплот... и вали!.. по всем по трем! - Сеньковский уж говорил громко, на всю квартиру. - В портрет чернилом! Это как?

- В государя?

- Ну да! Не знал, подумаешь! Шварк чернильницей жидера какой-то. А что, морду не набьем? Набьем, так набьем, ой! Ой, жидочки-голубчики, покойникам позавидуете. Живьем, стервецы, в могилу полезете.

Фроська с опаской боком глядела на Сеньковского и осторожно поставила на стол новый графин водки.

- Ты не думай, - говорил уже сонно Сеньковский и тяжелой рукой наливал в стакан, - не думай, что мы вдвоем. Там уж есть. Приготовлено. Блатовню-то распустили? Вот! Там я еще человечкам мигнул, как следует. Это уж у нас, - и Сеньковский пьяной рукой хлопнул через весь стол, - во! Слушай! Ты пожрать давай, - вдруг встрепенулся Сеньковский. - В семь надо на место. Э-э! Батенька, у нас не игрушки в ушки! Не-е-е! - и он мотал головой, глаза сощурил. - Ну! Давай жрать, что ли, - Сеньковский вскочил, - или в кабак посылай, пусть принесет твоя эта задрыга.

"Заснул бы, - думал Виктор, - напился б и заснул бы".

А Сеньковский хлопал ладошкой по столу:

- Давай жрать, что ли! Посылай! Виктор нажал звонок.

- ДА НАПЯЛИВАЙ, напяливай, - дергал Сеньковский Виктора за ворот, - во, во как! И воротник, стой, ворот подыму!

И Виктор ежился, дергал локтями в черном полупальто. Луком и еще кислым чем-то пахнуло из бортов, и Виктор тряс головой.

- Ух ты! - и Сеньковский присел, ухватился за колени. - Ах, черт тебя разъешь, - хохотал, мотал головой Сеньковский. - Жене пойди покажись - фалейтор! Ей-богу, фалейтор; ну, конюх, что с барыней живет, тьфу ты, чтоб тебя, - и Сеньковский нахлопнул на Виктора картуз по самые уши. Он высунулся в переднюю, кричал через смех, через гогот: - Мамаша! На супруга полюбуйтесь. Ей-богу, он с чужой барыней живет!

Виктор дернул Сеньковского назад.

- Брось ты...не понимаю... и она тяжелая у меня, ты, брат...

- Верно, она у тебя не легкая! Да ну их в болото! Ты револьвер! Бери, дурак! Мало что там может.

Виктор скинул картуз, бросил на стол. Глядел в окно, в штору.

- Ты что? - повернул его за плечо Сеньковский. - Идешь? - и губу вперед выпятил, хмуро прищурился на Виктора. - Нет? Так, значит, и доложить? Что с жидами, значит? И пусть царю в морду плюют?

Виктор зло покосился на Сеньковского.

- Да я твою королеву - знаешь, Господь с ней, - а служить, так... Да ты револьвер на шнурок и на шею, чтоб не вырвали там. Ну, готов?

Сеньковский толкнул дверь в прихожую. Груня стояла в коридоре, глядела, рот приоткрыла. Виктор шагнул из комнаты.

- Витя! Не ходи, не смей! - крикнула Груня.

- Служба-с! - и Сеньковский назидательно тряхнул головой. - Приказ в штатском.

- Витя! - Груня шагнула и руку одну вытянула вперед.

- Да мы пройдемся, поглядим там. - И Сеньковский пихал Виктора вперед. - Мы скоро назад.

Виктор шел молча. Передергивал лопатками.

- Что, с приложением полпузанчик? - и Сеньковский захватил в кулак пальто на спине у Виктора, тер по хребту. - Почесать?

Было темно, фонарей не зажгли. Кое-где у ворот глухо гудели темные кучки народу.

- Постовой! - и Сеньковский толкнул Виктора под локоть, кивнул на студента на мостовой. - Снять, что ли, - и Сеньковский огляделся, - или рано?

Виктор молча вертел головой.

Они вышли на пустые улицы, и свет в окнах, теплый уютный свет, и где-то за окном пели хором. Виктор повернул голову на свет, на песню, погладил глазами окно.

- Вот сейчас по-другому запоют, - Сеньковский больно ткнул Виктора большим пальцем под ребра. - Ух, началось, началось! - вдруг, запыхавшись, зашептал Сеньковский. - Фу, черт, завозились с тобой, а дьявол, туды его в доски! - и Сеньковский полубегом заспешил по улице вниз. Виктор глянул: они свернули в улицу, где прямо в конце металось красное зарево, будто хотело вырваться, звало на помощь. Виктор вдохнул, как будто кусил воздуху, и бросился догонять Сеньковского.

- Господа! Господа! - голосом таким отчаянным, бабьим каким-то, кричал длинный, верста коломенская. - Господа! Вы туда? Там евреев избивают! Я тоже на помощь. - И длинный нагонял раскидистыми шагами. - Господа!

Знакомый голос. Вавич не вспомнил, откуда это. Противный.

Виктор не узнал Башкина.

Сеньковский вдруг остановился.

Башкин нагнал, запыхался.

- Господа! Спешим! Может быть, мы...

- Ишь! Полтора жида! - и Сеньковский с размаху ударил Башкина в ухо.

Башкин схватился за голову, падал на Вавича.

- Принимай! - крикнул Сеньковский, и Вавич всю досаду вправил в руку и саданул Башкина в бок. Башкин рухнул наземь, упал, раскинул руки.

- Так! - сказал Сеньковский. - Почин! Пошли, - и он дернул Виктора за рукав. Потянул. - Ходом, ходом. Смотри. Э-эх! Пошло...

В это время пламя взметнулось кустом и красным отсветом дунуло в черную улицу. Сеньковский стал на миг, и вот густым гулом ухнул взрыв и следом далекий визг толпы.

- Ходом! - крикнул Сеньковский и побежал вниз по улице.

Они бежали через пустую площадь, и уж в окнах мелькали пугливые огни и хлопали калитки, и только слышно было, как шлепали ноги, как перебегали под домами люди.

- Забегали... таракашки! - запыхавшимся голосом подкрикивал Сеньковский.

Он топал вверх в гору, и Виктор слышал, через крик и выкрики, как гудел говор во дворах за низкими заборами и, как языки пламени, звенли вскрики поверх гула.

- У, сволочь закопошилася, - и Сеньковский тянул воздух со слюной и вдруг ..

Дзлям! - и впереди в окне зазвенели стекла, и как сигнал ударило в душу. Кчертям! Посыпалось береженое. Бей! И Виктор сжал кулак. Вон бегут, бегут с факелом - черт его - ножка от мебели и горит сверху рогожа.

- Бей жидов! Мать их в душу... - и вон с маху ломом, ух, дядя какой садит в рамы. Вывеска - "бакалейная".

И вот неистовая нота, отчаянная, острым колом впилась в воздух, и на миг стихло все, и вдруг рванул гул ревом, трещали, взвизгивали двери. Виктор видел, как подсаживали трое дверь ломом - водопроводной трубой, подбежал, рев вошел в грудь, и Виктор дернул лом - сюда, сюда! и засадил у петли. Вали, вали! Красный свет мелькал, мутил тени, едко несло керосином - ух, еще, еще!

Гу-у! - лопнуло! Дверь отскочила, повисла криво над крыльцом.

- Рви! - заорал Виктор. Он дергал дверь, не жалел рук, и вдруг женщина, старуха, кинулась из дверей и стала над ступенями, всклокоченная, рваная, глаза выпучены и руки подняла, вверх вытянула, будто в бездну бросается, рот открыла, кричит, что ли, и трясет в стороны головой.

- Не-е-е! - слышал Виктор, держал дверь, глядел, как страшно мазал свет по лицу старухи, и вдруг визгнул голос: "Бей!" - и сзади махнул лом, и старуха, как бумажная, хлопнулась ничком в ступени.

- Бей их! Га-а! - и уж мимо Виктора из окон что-то летело, и Виктор поддавал ногой какие-то банки, а там рвались, давились, топтались в дверях, и с дребезгом летело что-то из окон. И вдруг вой, в одну ноту. И вон вверх кричат:

- Давай сюдой! Разом!

Виктор глянул - факел метался по крыше, и носились тени.

- Ловят! Ловят! Держи! - всем голосом рявкнул Виктор. - А, держ-жи, держи!

Виктор бросился во двор.

- Гу-у! - дохнула толпа.

Виктор понял: поймали. Стукнулся в темноте на жестянку - бегом за дом, где тут на чердак, на крышу?