Читать онлайн «6. Остров Пингвинов. Рассказы Жака Турнеброша. Семь жен Синей Бороды. Боги жаждут». Страница 145

В окончательной редакции «Остров пингвинов» вышел отдельной книгой в издательстве Кальман-Леви 14 октября 1908 г. В том же 1908 г. роман появился в русском переводе в Петербурге. Предвидя цензурные затруднения, переводчица Зинаида Венгерова проявила, как выразился в своем донесении начальству цензор, «похвальную осторожность», смягчив или выпустив многие острые места, в результате чего русский текст романа Франса существенно отличался от подлинника. Печальна была судьба второго русского перевода «Острова пингвинов», сделанного Я. Мацкевичем и И. Хвойником и вышедшего в начале 1909 г. в Москве, в книгоиздательстве «Заря». Уже 15 мая Московский комитет по делам печати доносил прокурору Московского окружного суда по поводу «Острова пингвинов»:

«Красной нитью через все произведение проходит нагло-кощунственное глумление над христианством и специально над св. таинствами крещения и причастия и над поклонением святым мощам».

Таким образом царскую цензуру встревожил прежде всего антирелигиозный характер «Острова пингвинов». Комитет по делам печати наложил на книгу арест и потребовал привлечения к судебной ответственности всех лиц, причастных к изданию. Приговором Московского окружного суда от 10 февраля 1911 г. было постановлено книгу Франса в переводе на русский язык уничтожить.

«Остров пингвинов» продолжает лучшие национальные традиции антиклерикальной и антирелигиозной сатиры; здесь царит дух Вольтера и Рабле, дух свободомыслия и ненависти ко всякому мракобесию. Почти каждая из новелл, составивших книгу, — это «философская повесть» в духе XVIII в., форма, излюбленная Франсом еще в раннем творчестве. А. В. Луначарский справедливо отмечал, что в своей фантастике Франс является «прямым потомком Вольтера», причем сознательно стилизует эти свои произведения, ибо «он преследовал те же цели, что Вольтер, продолжал дело Вольтера». Не только своеобразная реалистическая фантастика «Острова пингвинов», сквозь которую всегда просвечивает живая жизнь Франции, восходит к Просвещению; Франс порой откровенно использует литературные приемы своих учителей; так, подобно тому как это было в «Персидских письмах» Монтескье или в «Простодушном» Вольтера, в книге Франса нелепости социальной действительности показываются через обостренное восприятие неискушенного наблюдателя: ученый пингвин доктор Обнюбиль отправляется в незнакомую ему страну Атлантиду; «молодой малайский махараджа Джамби» с удивлением наблюдает империю вояки Тринко. В книге Франса поражает многообразие художественных средств, от пародии и тонкой иронии до раблезианской гиперболы, злого гротеска, прямой буффонады (как в сцене «укрощения дракона» девой Орброзой). Кажется, что рядом с умной издевкой Вольтера в некоторых местах книги слышится буйный хохот Рабле.

Как антиклерикальная и антирелигиозная сатира, «Остров пингвинов» закономерно вытекает из предыдущего творчества Франса, из его постоянной борьбы против католицизма, начатой еще во времена «Коринфской свадьбы» и продолженной в «Таис» и «Аметистовом перстне». Но в окончательной редакции это произведение значительно переросло рамки первичного замысла. Антиклерикальная тема приобрела подчиненное значение, а произведение в целом превратилось в беспощадный памфлет против всей цивилизации классового общества, в особенности буржуазной цивилизации.

«Остров пингвинов» стоит в том же ряду, что «Путешествия Гулливера» Свифта, «История одного города» Салтыкова-Щедрина. Подобно Щедрину, Франс выдает «Остров пингвинов» за историческое исследование; при этом он высмеивает буржуазную историографию. Сама композиция книги пародирует официальные учебники истории Франции. Для вящей научности в ней сохранена даже общепринятая историческая периодизация: Древние времена, Средние века и Возрождение, Новое время, Новейшее время; в книге распознаются многие персонажи и события французской истории — древняя королевская династия Меровингов (династия Драконидов), Карл Великий (Дракон Великий), Столетняя война с Англией (война королевы Крюша с дельфинами), французская революция конца XVIII в., Наполеон (Тринко) и т. д. Наконец, постоянные ссылки на «документы» (часто вымышленные) и «теоретическое» введение к истории пингвинов довершают пародию.

На рубеже XIX и XX вв. Франс обратился к жанру социального романа из современной жизни, но его интерес к исторической тематике не ослабел; долгие годы работает он над «Жизнью Жанны д'Арк» (1904–1908), создает множество рассказов на исторические сюжеты, обдумывает роман о Наполеоне, о французской революции конца XVIII в. и т. д. Взгляд писателя на исторический жанр в литературе меняется. В 80—90-е гг. XIX в., в период написания «Таис» и «Прокуратора Иудеи», А. Франс вслед за релятивистом Ренаном отрицал историческую науку как таковую, считал бессмысленными всякие попытки толковать исторические факты и устанавливать закономерности в истории. Он утверждал, что поэт скорее, чем ученый, может проникнуть в историю и воскресить прошлое силой своего воображения. Единственной задачей исторического жанра в литературе он считал воссоздание психологии, страстей, деталей быта отдаленных эпох. Теперь же, в произведениях девятисотых годов, Франс стремится обобщить исторические факты, установить причины и следствия событий и даже ставит вопрос о перспективах исторического развития («На белом камне», «Остров пингвинов»). В «Острове пингвинов» Франс пародирует не историческую науку вообще, а эмпирический метод буржуазных историков, бессмысленное собирание мертвых фактов. «Разве мы стремимся извлечь из текста, из документа хотя бы крупицу жизни или правды? Мы попросту, не мудрствуя лукаво, издаем тексты. Мы во всем придерживаемся буквы», — иронически пишет он в «Предисловии».

Дружелюбная усмешка над оторванными от жизни учеными с их бесполезной эрудицией (Сильвестр Боннар, г-н Пижонно) сменяется теперь в творчестве Франса беспощадным осмеянием мертвой науки. В «Острове пингвинов» появляется гротескный образ историка Фульгенция Тапира, тонущего в море никому не нужных исторических документов, а в «Восстании ангелов» (1913) — образ полусумасшедшего маньяка библиотекаря Сарьетта, который не дает людям дотронуться до книг и тратит долгие годы на составление каталогов, в которых никто, кроме него, не в состоянии разобраться.

Более того, Франс, автор «Острова пингвинов», ясно видит классовый характер буржуазной исторической науки и направляет острие своей сатиры именно против тех историков, которые, «списывая друг у друга», потакают обывательским вкусам и являются апологетами ненавистного писателю буржуазного общества,

«Если вы хотите, чтобы ваша книга была хорошо принята, — пишет он в „Предисловии“, — не упускайте в ней ни малейшего повода прославить добродетели, составляющие основу всякого общества: почитание богатых, благочестие и особенно смирение бедняков — этот краеугольный камень общественного порядка. Заверьте читателей, что происхождение собственности, благородного сословия и жандармерии будет рассмотрено в вашем труде с подобающим уважением».

Этой иронической декларацией А. Франс заранее отвергал нападки на «Остров пингвинов», которые он справедливо предвидел (виднейшие французские критики — Мишо, Виктор Жиро — враждебно встретили книгу), а также отвечал на неодобрительные отзывы буржуазных историков о незадолго до того опубликованной «Жизни Жанны д'Арк»,

Полемика с буржуазной историографией пронизывает все связанные с историей произведения Франса тех лет и прежде всего «Остров пингвинов», в котором перед автором не столько историческая, сколько сатирическая задача. Бесполезно искать в этом произведении, как в других книгах Франса, историческую экзотику, полнокровные образы, последовательное изложение исторических событий. Центральное место здесь (даже по количеству страниц) занимает сатира на буржуазную Францию, чуть прикрытая прозрачной аллегорией; все предыдущие главы книги только подводят к этой главной теме; фантастическая история пингвинов нужна Франсу для того, чтобы осмеять идею разумности и незыблемости буржуазного общества, показать истоки собственнического строя и его историческую обреченность.

В оценке феодального прошлого Франс перекликается с гуманистами и просветителями. Перефразируя Вольтера, он пишет: «Как сказал один из великих писателей Альки, жизнь народа соткана из преступлений, бедствий и безумств»;подобно Вольтеру и Рабле, он высмеивает теорию божественного происхождения королевской власти (первый король пингвинов, основатель династии — сын разбойника и вора Кракена), развенчивает восхваляемых историками монархов (Дракон Великий, королева Крюша и др.), обличает феодальные войны, церковные чудеса. Антирелигиозные страницы «Острова пингвинов» не раз заставляют вспомнить «Орлеанскую девственницу» Вольтера. В главах «Марбод» и «Знаки на луне» А. Франс противопоставляет феодальному средневековью античность и прославляет прогрессивную культуру Возрождения. Но прошлое интересует его в свете основной задачи книги — сатиры на современность; этим объясняется фрагментарность ее композиции и беглость некоторых разделов, отмеченная самим автором. (Так лишь несколько строк посвящено революции 1789 г.)