Читать онлайн «8. Литературно-критические статьи, публицистика, речи, письма». Страница 158

Искусство, по мнению Франса, не должно стремиться к объективной правде. Будущий сатирик, создатель «Современной истории» и «Острова пингвинов», в 1888 г. утверждает, что искусство по самому своему существу бесполезно и очаровательно и его единственное назначение в том, чтобы нравиться человеку («Шарль Морис»)

С этих позиций Франс отвергает натурализм как систему не только узкую и доктринерскую, но к тому же противоречащую принципу благожелательного отношения к действительности. Основной порок натуралистических романов он видит в полном отсутствии вкуса и идеала, в стремлении осквернить человека, оскорбить его нравственное чувство. Аналогичные обвинения Франс предъявляет и Шанфлери, которого рассматривает как ближайшего предшественника натуралистов («Воспоминания о Шанфлери»)

Прогрессивные стороны натурализма остаются почти целиком вне поля зрения Франса. Он полностью отождествляет Золя с второстепенными писателями натурализма и считает его ответственным за грубость и грязь натуралистических романов. Статьи о романах Золя «Земля» и «Мечта» звучат беспощадно. Франс упорно не желает видеть за всеми низменными деталями быта подлинных идеалов Золя, а в неприкрашенном и «научном» изображении действительности — средство критики буржуазного общества («Земля», «Целомудрие господина Золя»). Он склонен делать исключение лишь для «предшественников» натурализма — Флобера и Гонкуров, хотя и сопровождает отзывы о них множеством оговорок; он ценит в них прежде всего неутомимых тружеников, энтузиастов искусства. Франс благосклонно отзывается и о Доде: Доде писал высокохудожественные новеллы, а душа его была вечно юной, полной света и песен

В борьбе против «правды», против бытовизма натуралистической школы Франс ратует за «искусство идеала» — искусство, приукрашивающее жизнь, уводящее от реальной действительности и противопоставленное ей. Статья о Жорж Санд — славословие «идеализму в искусстве». Для Жорж Санд природа прекрасна, а ведь природа только такова, какою она кажется. Но если все наши представления о мире — только мечты, то почему же не выбирать самые приятные из них? («Жорж Санд и идеализм в искусстве»). К «идеалистам» в искусстве Франс относит писателей самых различных направлений и взглядов: Жюля Сандо и Сюлли-Прюдома, Франсуа Коппе, Фредерика Плесси и многих других. Он приносит им в жертву и Бальзака: могучий и глубокий художник, Бальзак был вместе с тем слишком мрачен, он был лишен идеала («Бальзак»); между тем писатель должен, приукрашивая жизнь, внушать человеку иллюзии, без которых наше существование было бы слишком тягостным. Франс оправдывает сверхъестественное в литературе, видя в нем средство украшать жизнь и доставлять человеку эстетическое наслаждение («Гипнотизм в литературе», «Роман и магия»)

Если каждое произведение искусства глубоко субъективно, то так же субъективно и восприятие его читателем. Франс настойчиво утверждает, что «субъективная» жизнь произведения продолжается и после его выхода в свет. И поэт и читатель, один — творя, а другой — читая книгу, думают только о себе самих. По существу читатель так же творит книгу, как и создающий ее поэт. Следовательно, нельзя построить никакой логической теории искусства, никакой объективной эстетики. Не может быть и объективной художественной критики: каждая книга имеет столько же различных вариантов, сколько на свете существует читателей

На этом принципе и построены все литературно-критические статьи Франса 1880-х гг. Он настойчиво сохраняет в них интимный тон беседы. Он не считает своим долгом анализировать произведение и ограничивается тем, что передает свои впечатления от книги, отнюдь не навязывая их читателю. Он говорит не о писателе, а по поводу писателя. Статьи изобилуют отступлениями, в которых Франс предается воспоминаниям или размышлениям по любому вопросу. От педантизма «Латинского гения» здесь нет и следа. Однако, утверждая, что он не строит ни системы, ни догмы, Франс все же дает в предисловии к сборникам развернутую программу своей литературной критики. Он разрабатывает тот же жанр, что и Жюль Леметр в своих «Современниках» и «Театральных впечатлениях», — жанр субъективной, импрессионистической критики. Путь Франса от Парнаса и натурализма к импрессионизму был совершенно закономерен: это путь от тэновского позитивизма к системе Ренана

Как и Леметр, Франс особенно настаивает на субъективности критики. Она является своеобразным романом, а всякий роман — своего рода автобиография. Критик рассказывает прежде всего о «приключениях своей души». Франс осуждает Мопассана, который в приложении к «Пьеру и Жану» попытался установить некие обязательные нормы критики. Между тем критика — такая же дочь воображения, как и любое другое произведение искусства («Ги де Мопассан, критик и романист»). Но именно в этой субъективности критики кроется, по мнению Франса, и ее ценность. Субъективная критика становится всеобъемлющей. Говоря о себе самом, критик раскрывает перед нами разнообразные духовные качества и тем самым как бы воссоздает интеллектуальную историю человечества

Критик должен быть благожелательным. Зная, что мы судим обо всем субъективно, мы не имеем морального права осуждать. То, что не нравится нам, может казаться прекрасным другому. «Те, кто читает меня, знают, что моя критика благожелательна и что я считаю своим приятным долгом всегда выражать мнение самое широкое в форме самой мягкой», — пишет Франс в феврале 1888 г. («За пределами литературы»). Однако уже и теперь он часто изменяет этой «благожелательности»; во многих статьях он решительно осуждает реакционные тенденции современной литературы и противопоставляет свое творчество и эстетику всему французскому декадансу. Эти мотивы звучат наиболее отчетливо в поздних статьях «Литературной жизни»

В начале 1890-х гг. критическое отношение Франса к буржуазной действительности значительно углубилось. Под влиянием бурной политической и идеологической борьбы кануна империализма бывший противник Парижской коммуны начинает интересоваться социалистическими идеями. Он постепенно освобождается от влияния Ренана и преодолевает позицию созерцательного, благожелательного скептицизма. Политическое развитие Франса вызывает значительные изменения и в его литературных взглядах

Писатель по-прежнему говорит о субъективности искусства и защищает принципы импрессионистической критики. Но теперь эти положения приобретают иной смысл: это прежде всего попытка отстоять свободу литературы от посягательств на нее со стороны официальной буржуазной морали

В этом плане и полемизирует Франс с Брюнетьером, влиятельным критиком «Revue des Deux Mondes», официального органа правых групп буржуазных республиканцев. Еще в 1889 г., в цикле статей «Мораль и наука», написанных по поводу романа П. Бурже «Ученик», Франс решительно возражал Брюнетьеру, который всю идейную жизнь хотел подчинить буржуазной практической морали. В 1891–1892 гг. полемика разгорелась с новой силой. В резкой статье Брюнетьер осудил субъективную критику Франса во имя критики «объективной», догматической, соответствующей требованиям буржуазной морали и навязывающей читателю официальные взгляды («Импрессионистическая критика»). Отвечая Брюнетьеру в предисловиях к третьей и четвертой сериям «Литературной жизни», Франс приводил свои старые доводы о субъективном восприятии искусства, но теперь с этих позиций он энергично защищает свободу литературы. Статья о Бодлере («Памятник Бодлеру») проникнута той же тенденцией

С другой стороны, и тезис субъективности искусства утрачивает у Франса тот абсолютный характер, какой он имел прежде. Несколько изменяется и стиль его статей. Сокращаются авторские отступления, Франс отходит от своей прежней манеры предаваться воспоминаниям и размышлениям, не относящимся непосредственно к рассматриваемой книге, а в рецензируемых произведениях уже не ищет непременной исповеди писателя. Характерно, что, полемизируя с Брюнетьером, он противопоставляет себя теперь и Леметру. В 1891 г., в предисловии к третьей серии «Литературной жизни», Франс признает за Леметром лишь способность «раздваиваться» и попеременно становиться на различные точки зрения. В дальнейшем их политические взгляды и литературные позиции окончательно разойдутся

Исчезает и безоговорочное оправдание «идеалистов» в искусстве. Диалог «Эльвира» (1892), затрагивающий проблемы искусства, построен в традиции «Философских диалогов» Ренана: Франс не высказывает своего мнения и, в сущности, иронизирует над категорическими заявлениями обоих собеседников — «идеалиста» Пьера и «реалиста» Поля, говорящего о связи творчества с жизнью, имея, впрочем, в виду не подлинно реалистическое искусство, а скорее фотографирование действительности. Но характерно само стремление Франса разносторонне осветить вопрос о назначении искусства. Во всяком случае, взгляды Пьера, который видит назначение искусства в создании идеальных образов, далеких от реальной жизни, уже не кажутся ему бесспорными. В ряде статей Франс говорит об общественном смысле литературы и отмечает как недостаток произведения его малую социальную значимость. В 1890 г. он критически отзывается о любовно-психологических романах Бурже и Мопассана, так как они далеки от интересов широких кругов читателей. Все эти «романы о светской любви» — лишь чтение для светских дам («Наше сердце» и «Сердце женщины»). В рецензии на книгу П. Эрвье «Автопортреты» (1893) и в своем собственном романе «Красная лилия» Франс уже решительно выступает против идеологии, которая насаждалась салонными романистами конца XIX в.