Читать онлайн «История Генри Эсмонда, эсквайра, полковника службы ее Величества королевы Анны, написанная им самим». Страница 90

— Да, — продолжала Беатриса, — заявляю во всеуслышание, открыто и честно, что я хочу заполучить хорошего мужа. Велик ли грех? Мое лицо — все мое богатство. Налетайте, покупайте! Я не умею ни ткать, ни прясть, но я знаю двадцать три карточных игры, умею танцевать самые модные танцы, могу охотиться на оленя и, пожалуй, попаду в птицу на лету. Язык у меня острее, чем у любой из моих сверстниц, а сплетен в запасе столько, что хватит для развлечения угрюмого супруга по меньшей мере на тысячу и одну ночь. Я знаю толк в нарядах, бриллиантах, азартных играх и старом фарфоре. Люблю конфеты, мехельнские кружева (те, что вы привезли мне, кузен, очень милы), оперу и все бесполезное и дорогое. У меня есть обезьянка, маленький негритенок, Помпеи, ступайте, сэр, предложите шоколад полковнику Неулыбе, — попугай и пудель, а еще мне надобен муж. Купидон, ты меня слышишь?

— Да, миссус, — сказал Помпей, подаренный ей лордом Питерборо, белозубый арапчонок в тюрбане, украшенном чучелом райской птицы, и ошейнике с выгравированным на нем именем его госпожи.

— Да, миссус, — сказала Беатриса, передразнивая мальчика. — А если муж не находится, Помпей пойти и достать муж для миссус.

Помпей вышел из комнаты, скаля белые зубы над подносом с шоколадом, а мисс Беатриса бросилась матери на шею и, как обычно, закончила свою выходку звонким поцелуем, и не удивительно, что после уплаты подобной пени кроткий судья тут же простил ей все провинности.

Когда мистер Эсмонд воротился на родину, здоровье его все еще было расстроено, и он нанял квартиру в Кенсингтоне, неподалеку от дома, где жили обе его госпожи, что позволяло ему каждодневно наслаждаться их обществом и нежными заботами. Он также мог принимать у себя друзей — из числа самых избранных. Мистер Стиль и мистер Аддисон не раз оказывали ему честь своим посещением и не одну бутылку отличного кларета распили вдвоем за здоровье хозяина, который из-за недавней раны принужден был ограничиваться жидкою кашей и прохладительными напитками. Оба эти джентльмена были вигами и ярыми приверженцами герцога Мальборо; Эсмонд же, как известно, принадлежал к противной партии. Но, невзирая на несходство политических взглядов, три джентльмена отлично сходились во всем остальном, и когда однажды в дом полковника (выгодно расположенный у Найтсбриджа, между Лондоном и Кенсингтоном, и выходивший окнами на кенсингтонские сады) приковылял, опираясь на костыль и палку, добрый старый покровитель Эсмонда, генерал-лейтенант Уэбб, — мистер Аддисон и мистер Стиль дружно признали не только его душевное благородство и воинскую доблесть, но даже и то, что в случае с Винендальской битвой он был незаслуженно и несправедливо обойден. Он, правда, щедро вознаграждал себя за это в разговоре, и, явись у мистера Аддисона мысль написать поэму о Винендале, он мог бы услышать рассказ об этом деле из уст самого генерал-лейтенанта не менее сотни раз.

Будучи обречен на бездействие, мистер Эсмонд обратился к литературе и занялся сочинением комедии, суфлерский экземпляр которой и поныне хранится в моем ореховом escritoire с печатью и надписью: "Преданный Глупец, комедия, представленная на театре Слугами Ее Величества". То была весьма чувствительная пьеса, и мистеру Стилю, более склонному к чувствительности подобного рода, нежели мистер Аддисон, она понравилась, тогда как последний откровенно посмеялся над нею, хотя и вынужден был признать, что есть в ней два-три удачных места. В ту пору он сам только что закончил свою трагедию "Катон", блеск которой совершенно затмил мерцание Эсмондовой грошовой свечки; полковник даже не решился выставить свое имя на этом произведении, и оно было напечатано за подписью "Дворянин". Покупателей нашлось всего на девять экземпляров, хотя прославленный критик мистер Деннис дал весьма похвальный отзыв, всячески превозносивший достоинства комедии; и в один прекрасный день полковник Эсмонд, будучи сильно не в духе, приказал Джеку Локвуду, своему слуге, сжечь все издание.

Комедия изобиловала едкими сатирическими выпадами против некоей молодой леди. Сюжет ее отличался новизной. Героиня, светская красавица, окруженная толпою поклонников, останавливает свой выбор на молодом пэре, пустослове и щеголе, предпочтя его герою, Преданному Глупцу, который продолжает боготворить ее (роль эту исполнял, если память мне не изменяет, мистер Уилкс, и исполнял прескверно). В пятом акте автор заставляет Тераминту по заслугам оценить Эугенио (Преданного Глупца) и проникнуться любовью к нему, увы, запоздалой, ибо он уже отдал свою руку и состояние Розалии, молодой крестьянке, наделенной всеми добродетелями. Справедливость требует признать, что публика немилосердно зевала во все время представления и на третий вечер комедия провалилась, причем свидетелей ее бесславной гибели было не более пяти или шести. Эсмонд и обе его госпожи присутствовали на первом представлении, и мисс Беатриса сладко проспала все пять актов; мать же ее, не бывавшая в театре со времен царствования Иакова Второго, нашла комедию хоть и не слишком блестящей, но весьма возвышенной по заключенной в ней морали.

Сочинительство пришлось мистеру Эсмонду по вкусу, и в эту долгую пору досуга он много писал как прозою, так и стихами. Заденет ли его какой-нибудь выходкою Беатриса, и он тотчас же сочиняет сатиру, давая в ней выход своим чувствам. Кольнет ли сердце мысль о вероломстве женщин, и уже готовы стихи, в которых весь женский род бичуется презрением. Однажды, будучи в подобном расположении духа, он замыслил проделку, для которой призвал на помощь своего друга Дика Стиля (взяв с него обещание хранить тайну); сочинив небольшую статью, он дал типографу Дика напечатать ее в точности по тому образцу, как печатались статьи самого Дика, и за завтраком положил перед прибором мисс Беатрисы следующее:

"Зритель

Э 341

Вторник, апреля 1-го 1712

Mutato noraine de te Fabula narratur (Гораций)[94].

Мораль же басни сам сумей найти (Крич).

Иокаста славится как женщина светская и образованная и в любезности обхождения не знает себе равных при дворе, да и во всей стране. Дважды в неделю по утрам она принимает у себя, и в ее гостиной можно встретить всех лондонских умников и нескольких красавиц. Когда она отправляется в Танбридж или Бат, целая свита обожателей сопутствует ей, но, кроме лондонских поклонников, ее уже ожидает толпа почитателей из местной знати; цвет сэссекского и сомерсетского общества теснится за ее чайным столом и окружает ее портшез, надеясь удостоиться хотя бы милостивого кивка хозяйки. Круг знакомства Иокасты весьма обширен. Особый клерк ведет ее визитную книгу, которую носит за нею дюжий лакей; и нужно иметь голову, светлее даже чем у самой Иокасты, чтобы упомнить по именам всех ее лучших друзей.

Где-то не то в Танбридже, не то на Эпсомских водах (это немаловажное обстоятельство сама Иокаста не в силах установить с точностью), ее милости посчастливилось встретить некоего молодого джентльмена, чьи манеры были столь отменны, а беседа отличалась таким блеском, что она тут же пригласила его посетить ее, если когдалибо судьба приведет его в Лондон. Сколь, однако, ни приятен в обращении и ни хорош собой был этот новый знакомец, не следует забывать, что под знаменами Иокасты всегда марширует целый полк ему подобных, и вполне понятно, если но этой причине ее внимание несколько дробится. Короче, хотя упомянутый джентльмен произвел на нее немалое впечатление и занимал ее сердце целых двадцать три минуты, мы вынуждены признаться, что она позабыла его имя. Он брюнет, и на вид ему можно дать лет двадцать восемь. Одет без излишней роскоши, хотя его платье сшито из самых добротных материй. На лбу, над левым глазом, родинка; трость и шпага — на перевязи голубого цвета, парика не носит.

В прошлое воскресенье Иокаста явилась в церковь св. Иакова и была изрядно польщена, заметив на соседней скамье своего нового поклонника (в том, что каждый увидевший ее тотчас же становится ее поклонником, ей никогда не приходило в голову сомневаться); когда же он как будто задремал во время проповеди — на самом же деле бросал из-под опущенных ресниц на Иокасту взгляды, исполненные почтительного восхищения, — это показалось ей крайне трогательным и интересным. При выходе из церкви он сумел пробраться к ее портшезу и, когда она садилась в него, поспешил отвесить ей изящный поклон. Позднее она вновь встретила его при дворе, где он держался с отменным достоинством, но среди ее знакомых не нашлось ни одного, кто знал бы его имя; а на следующий вечер он оказался в театре, и ее милость из своей ложи соблаговолила осчастливить его кивком головы.

Все время представления она ломала голову, силясь припомнить его имя, и не слыхала ни слова из того, что произносилось на сцене; когда ей посчастливилось встретить его еще раз в вестибюле театра, она устремилась к нему, вся в волнении, и поспешила напомнить, что принимает дважды в неделю и жаждет видеть его у себя на Спринг-Гарден.