Читать онлайн «Приключения Перигрина Пикля». Страница 69

Удостоенный таких знаков внимания, наш молодой джентльмен распрощался со всеми своими приятелями французами и провел вечер с теми из них, кто пользовался наибольшей его привязанностью и доверием, в то время как Джолтер занимался домашними делами и с большой радостью заказал карету и лошадей, чтобы выехать из города, где он жил в вечном страхе, как бы не пришлось ему пострадать из-за необузданного нрава питомца. Все было сделано согласно их плану, и на следующий день они пообедали вместе со своими дорожными спутниками, а часа в четыре отбыли в двух каретах, в сопровождении камердинера, Пайпса и лакея доктора, которые ехали верхам, снабженные оружием и амуницией на случай нападения разбойников.

Было одиннадцать часов вечера, когда они приехали в Сенли — город, где намеревались остановиться и где принуждены были разбудить обитателей харчевни, чтобы получить ужин. Всей провизии в доме едва хватило на приготовление сносного ужина. Однако живописец утешался если не количеством, то качеством блюд, одним из коих было фрикасе из кролика, каковое кушанье он оценил превыше всех деликатесов, когда-либо дымившихся на столе великолепного Гелиогабала. Не успел он высказаться в этом смысле, как наш герой, неустанно расставлявший ловушки с целью позабавиться на счет соседа, поспешил воспользоваться этим заявлением и, припомнив историю Сципио и погонщика мулов в «Жиль Блазе», решил подшутить над желудком Пелита, каковой, по-видимому, был весьма расположен к сытному ужину. Итак, он разработал свой план и, когда компания уселась за стол, стал с особым вниманием глядеть на живописца, который положил себе солидную порцию фрикасе и принялся уничтожать ее с величайшим удовольствием. Пелит, несмотря на разыгравшийся аппетит, не мог не заметить поведения Пикля и, дав отдых своим челюстям, сказал:

— Вы удивлены, что я так спешу, но я очень голоден, а это одно из лучших фрикасе, какое мне когда-либо случалось есть.

Французы весьма искусны в приготовлении таких блюд — это я должен признать; и, клянусь честью, я бы хотел всегда есть таких нежных кроликов, как тот, что лежит у меня на тарелке.

На этот панегирик Перигрин ничего не ответил и только повторил слово «кролик» таким недоверчивым тоном и столь многозначительно покачивая головой, что не на шутку встревожил Пелита, который тотчас перестал работать челюстями и с недожеванным куском во рту озирался вокруг с испугом, каковой легче вообразить, чем описать, покуда взгляд его не упал на физиономию Томаса Пайпса, а тот, получив инструкции и умышленно поместившись против него, лукаво ухмыльнулся, чем окончательно смутил живописца. Боясь проглотить кусок, бывший у него во рту, и стыдясь избавиться от него как-нибудь иначе, он сидел некоторое время в состоянии мучительного беспокойства, а когда к нему обратился мистер Джолтер, тронутый его несчастьем, он энергически напряг мышцы глотки, которая с трудом справилась со своей задачей, и с большим смущением и страхом спросил, уж не сомневается ли мистер Пикль в том, что это блюдо приготовлено из кроликов. Молодой джентльмен, приняв таинственный вид, заявил о своем неведении, заметив, что склонен относиться подозрительно ко всем такого рода кушаньям, ибо его осведомили о тех проделках, какие весьма распространены в харчевнях Франции, Италии и Испании, и привел отрывок из «Жиль Блаза», уже упомянутый нами выше, добавив, что не считает себя знатоком животных, однако ноги этой твари, из которой сделано фрикасе, не похожи, по его мнению, на лапки кроликов, каких ему случалось видеть. Эти слова произвели явное впечатление на живописца, который, не скрывая своего отвращения и изумления, воскликнул: «Господи Иисусе!» — и, обратившись в поисках истины к Пайпсу, спросил его, известно ли ему что-нибудь по этому поводу. Том очень серьезно отвечал, что считает эту пищу полезной для здоровья, ибо он видел лапы и шкуру, только что содранную с прекрасного кота и повешенную на дверь чулана, смежного с кухней.

Едва была произнесена эта фраза, как брюхо Пелита, казалось, пришло в соприкосновение с его позвоночником, цвет лица его изменился, глаза закатились, челюсть отвисла, он схватился руками за бока, и у него начались такие мучительные позывы к рвоте, что вся компания была изумлена и потрясена; страдания его усилились вследствие упорного сопротивления со стороны желудка, который решительно отказывался расстаться со своим содержимым, несмотря на крайнее омерзение живописца, обливавшегося холодным потом и едва не лишившегося чувств.

Пикль, встревоженный его состоянием, заявил ему, что это настоящий кролик, но что он ради шутки научил Пайпса утверждать обратное. Однако это признание Пелит принял за дружескую уловку сострадательного Пикля, а посему оно не произвело впечатления на его организм. Впрочем, с помощью большого стакана бренди бодрость вернулась к нему, и он оправился в достаточной мере, чтобы объявить, корча судорожные гримасы, что у этого кушанья был особый горьковатый привкус, каковой он объясняет свойствами французских кроликов, а также способом приготовления соуса. Затем он начал поносить гнусные навыки французских трактирщиков, перекладывая вину за подобное мошенничество на их тираническое правительство, которое доводит их до нищеты и побуждает прибегать ко всевозможным плутням в обращении с постояльцами.

Джолтер не мог упустить случая выступить в защиту французов и заявил ему, что он вовсе не знаком с их методами управления, иначе знал бы, что, если комиссар, будучи о том уведомлен, установит обман или грубое обращение трактирщика с путешественником, здешним уроженцем или иностранцем, виновный принужден будет закрыть свое заведение, а если он пользуется дурной репутацией, его без всяких колебаний сошлют на галеры.

— Что касается до блюда, послужившего причиной вашего расстройства, — добавил он, — то смею утверждать, что оно приготовлено из настоящего кролика, с которого содрали шкуру в моем присутствии; и в доказательство этих слов я преспокойно его отведаю, хотя фрикасе не относится к числу моих любимых кушаний.

Сказав это, он съел несколько кусков сомнительного кролика, на коего Пелит снова начал взирать с вожделением; мало того, он даже вооружился ножом и вилкой и готов был пустить их в дело, как вдруг им овладел новый приступ страха, который исторг у него восклицание:

— В конце концов, мистер Джолтер, что, если это был настоящий кот… Боже, сжалься надо мной! Вот его коготь!

С этими словами он показал один из пяти-шести когтей, срезанных Пайпсом у жареного гуся и умышленно брошенных в фрикасе; гувернер при виде такого доказательства не мог скрыть свое беспокойство и угрызения совести; итак, он и живописец сидели молчаливые и пристыженные и, глядя друг на друга, корчили гримасы, тогда как врач, ненавидевший обоих, радовался их беде, советуя им ободриться и не отказываться от ужина, ибо он готов доказать, что мясо кошки так же питательно и нежно, как телятина или баранина, если только они могут подтвердить, что упомянутая кошка питалась преимущественно растительной пищей или удовлетворяла свой плотоядный инстинкт крысами и мышами, каковые, по его утверждению, являются чрезвычайно вкусным и ароматическим лакомством. По его словам, грубой ошибкой было считать, что все плотоядные твари не годятся в пищу; доказательством служит потребление свиней и уток, весьма неравнодушных к мясу, равно как и рыб, которые пожирают друг друга и едят приманку и падаль, а также спрос на медведя, из коего делают наилучшие в мире окорока. Далее он заметил, что негры Гвинейского побережья — народ здоровый и сильный — предпочитают кошек и собак всякой другой пище, и, ссылаясь на историю, упомянул о различных осадах, в течение которых жители осажденного города питались этими животными и ели даже человеческое мясо, каковое, как он прекрасно знает, во всех отношениях превосходит свинину, ибо в пору своих научных занятий он, в виде эксперимента, съел кусок, вырезанный из ягодицы повешенного.

Этот трактат не только не успокоил, но даже усилил смятение в желудках гувернера и живописца, которые, услыхав последний довод, воззрились на оратора с ужасом и отвращением; один пробормотал: «Людоед», другой произнес: «Омерзительно» — и оба поспешно выскочили из-за стола и, бросившись в другую комнату, с такою силой столкнулись в дверях, что упали от толчка, который вызвал у них рвоту, вследствие чего они оба испачкались, пока лежали на полу.

Врач также не защищен от насмешек Перигрина. — Они прибывают в Аррас, где наш искатель приключений играет в карты с двумя французскими офицерами, которые на следующее утро дают трактирщику любопытное доказательство своей власти.

В течение всего путешествия доктор был хмур и мрачен; впрочем, он сделал попытку упрочить свой авторитет рассуждениями о римских дорогах, когда мистер Джолтер предложил спутникам обратить внимание на прекрасное шоссе, по которому они ехали из Парижа во Фландрию. Но Пелит, полагая, что ныне имеет преимущество перед доктором, старался сохранить завоеванное превосходство, делая саркастические замечания касательно его самомнения и претензий на ученость и даже придумывая остроты и каламбуры в ответ на сообщения республиканца. Когда тот упомянул о дороге Фламиния, живописец осведомился, была ли она вымощена лучше, чем дорога Фламандии, по которой они ехали. Когда же доктор сказал, что этот путь был проложен для перевозки французской артиллерии во Фландрию, часто служившую ареной военных действий, его соперник подхватил с удивительной живостью: