Читать онлайн «Свет мира». Страница 136

И Красота будет властвовать безраздельно.

Рейкьявик и его окрестности, зима 1939–1940 гг.

Ваши Величества, дамы и господа!

В тот день, несколько недель тому назад, когда я впервые заподозрил, что решение Шведской Академии, которого все с нетерпением дожидались, может иметь прямое

отношение ко мне, я находился в заграничной поездке на юге Швеции. Оставшись один в отведенной мне комнате в доме, где я в ту пору гостил, я невольно задумался над тем, какая участь уготована мне, скромному скитальцу, автору нескольких книг с неведомого, затерянного где-то на краю света острова, если учреждение, наделенное правами награждать почестями и славой плоды духовной деятельности, вдруг попросит меня покинуть свое место

в зале и выйти к рампе перед всем миром.

Стоит ли удивляться тому, что мысли мои унеслись, точно так же, как они уносятся и сейчас, в эту торжественную минуту, к родным и близким мне людям, к тем из них в особенности, которые окружали меня в юные годы, к тем, кого давно нет в помине. Но даже при жизни они больше напоминали сказочных эльфов — имена их были известны лишь немногим, и еще меньше осталось тех, в чьей памяти они до сих пор сохранились. Но именно эти люди, находившиеся возле меня, заложили основу моему отношению к миру.

Я стал вспоминать людей из самых глубин жизни народной, тех удивительных мужчин и женщин, которые меня воспитали и вырастили. Я вспомнил отца, вспомнил мать. Но больше всех вспоминалась мне моя старая бабушка, от которой я узнал множество старинных стихов и песен еще до того, как научился читать.

Я стал вспоминать, как вспоминаю и сейчас, в эти минуты, заповеди, которые она внушала мне, ребенку: живому существу не причиняй зла, веди себя так, чтобы

те, кого называют убогими и несчастными, не могли подумать, будто ты гнушаешься ими, навсегда запомни: если с человеком случилась беда, если с ним поступили несправедливо, если от него отвернулась удача и все его покинули, никто другой в Исландии так не нуждается в сочувствия, уважении и любви хорошего и доброго мальчика, как этот человек. Все мое детство, прошедшее в Исландии; я был совершенно уверен, что те, кого называют великими или же большими людьми, всякого рода важные господа существуют лишь в сказках, что они всего лишь игра воображения — единственной моральной доктриной, признаваемой в местах, где я вырос, была любовь к обиженным и слабым, уважительное

отношение к ним.

Мне вспомнились мои ничем абсолютно не знаменитые друзья, которые во времена моей молодости, да и потом, когда я уже стал взрослым, всегда готовы были мне помочь советом по поводу книги, которую я намеревался написать. Среди них встречались люди с тончайшим художественным вкусом, несмотря на то, что они отнюдь не были профессиональными писателями. Они указывали мне на такие наиважнейшие моменты литературного творчества, которые порой даже для большого мастера так навсегда и остаются тайной за семью печатями. Некоторые из этих одаренных людей продолжают

жить во мне, хотя их давно уже нет на белом свете. Кое-кто жив даже настолько, что я иногда спрашиваю себя, кому из нас принадлежит та или иная строчка — мне или одному из них.

Конечно же, я не мог не вспомнить и о семье, состоящей из более полутора сотен тысяч человек, об исландском народе-книголюбе, неизменно проявлявшем ко мне

пристальное внимание и интерес, начиная с моих первых серьезных шагов в литературе — либо в виде критики, либо в виде моральной поддержки. Я всегда ощущал его рядом, он отзывался мне, словно эхо или высокочувствительный музыкальный инструмент. Родиться в стране, народ которой в течение веков живет, овеваемый духом поэзии и является наследником богатейших литературных сокровищ, доставшихся ему из прошлого, — что

может быть большим счастьем для художника?

И думаю, никто не сочтет удивительным, что я перенесся мыслями в глубь веков, к сочинителям саг, создавшим классическую исландскую литературу. Эти писатели древности столь неразрывно срослись с глубинными корнями народной жизни, что написанные ими сочинения даже не донесли до нас их имена. Лишь их произведения жили и продолжают жить в веках, несокрушимо и незыблемо, как сама страна. Эти безвестные люди сидели

в своих хижинах, мало чем отличавшихся от жилищ каменного века, окутанные многовековым мраком, в одной из самых бедных и нищих стран на свете и сочиняли книгу за книгой, не ведая о таких понятиях, как писательский гонорар, премии, почести, слава. Скорее всего, в большинстве хижин, где сидели эти люди, не было теплого очага, у которого они могли бы согреть закоченевшие во время долгих ночных бдений пальцы. Несмотря на это, им удалось создать столь замечательный литературный язык, что во всей мировой литературе до сих пор не удается найти сколько-нибудь нового выразительного средства, пусть самого замысловатого и великолепного, которое уже не было бы опробовано ими. Мало того — им удалось создать на этом языке книги, которые причисляют к шедеврам мировой литературы. Хотя у них порой и стыли пальцы, они не бросали перо, пока их согревал жар собственного сердца.

В тот вечер я спросил себя: «А что может дать писателю успех? Что может принести с собой слава?» Конечно, материальное благополучие, которое достигается деньгами. Но если исландский писатель забудет о том, что он вышел из глубин народных, где живет сага, если он утратит связь с гонимыми и несчастными людьми, забудет о своем долге перед теми, кого моя старая бабушка учила меня уважать превыше всех других, то успех такого писателя, равно как и материальное благополучие, основанное лишь на деньгах, не будет стоить ровным счетом ничего.

Ваши величества, дамы и господа. Наиболее волнующим из происходящего представляется мне то, что столь высокоавторитетное учреждение, каким является Шведская Академия, упомянула мое имя рядом с великими творцами прошлого, безымянными создателями исландских саг. Мотивы, которыми руководствовалась Шведская Академия, принимая свое столь лестное для меня решение, будут служить мне пожизненным стимулом в моем дальнейшем творчестве. Полагаю, что изложение этих мотивов доставило глубокое удовлетворение также и моему народу.

За все это я прошу Шведскую Академию принять мою глубокую благодарность и мое самое глубокое почтение. Хотя я и принял сегодня премию по литературе из рук

самого короля, мне кажется, будто она присуждена не мне, а тем, которые были моими духовными отцами и наставниками, создателями литературного наследия Исландии.

Халлдоур Лакснесс — один из самых самобытных и значительных писателей XX века. Он родился, вырос и живет в Исландии. Многое в его книгах может показаться странным, чуть ли не экзотичным, читателю, воспитанному на иных литературных традициях или мало знакомому с историей и культурой Исландии.

Суровый климат, географическая изолированность от остальных европейских стран, многовековая борьба за независимость, наконец, особая роль национальной литературы в общественном сознании — все это наложило особый отпечаток на образ жизни и характер жителей этой страны.

Халлдоур Лакснесс — писатель подлинно национальный, обладающий при этом своим видением мира и яркой индивидуальной манерой письма. Многие герои его книг (к слову сказать, всегда — исландцы) давно живут своей собственной жизнью, их имена стали нарицательными, как имена персонажей Гоголя или Достоевского в России. Нет ни одного исторического периода, ни одной возрастной или социальной группы, которые так или иначе не занимали бы писателя. На страницах его книг мы встречаем рыбаков и крестьян, коммерсантов и философов, древних викингов и членов современного парламента, взрослых и детей, жителей Рейкьявика и глухих деревень. Неудивительно, что у себя на родине Лакснесс давно стал человеком легендарным. Еще со времен викингов литература имеет огромное влияние на жизнь общества, книги Лакснесса люди цитируют целыми страницами, наряду с древними сагами и национальным эпосом — Эддой.

Его творчество примечательно и тем, что при всех, казалось бы, сугубо исландских атрибутах, оно обращено к проблемам общечеловеческим, планетарным. Лакснесс и сам говорит: «Если читателю наскучит представлять местом действия исландскую провинцию, он может вообразить, что оно происходит в английском поместье или где-нибудь в Китае, в башне из слоновой кости». Эта черта была свойственна и Брехту, с которым Лакснесс познакомился в 30-е годы, он высоко ценил творчество немецкого писателя и много переводил его на исландский.

Вторым важным ключевым моментом, особенностью его произведений следует назвать отношение писателя к категории времени. Лакснессу важна не столько эпоха (хотя подчас мы видим у него очень достоверное изображение конкретного исторического периода), сколько человеческая суть как таковая, глубинные проблемы бытия, от времени не зависящие. Порой он достигает такой степени художественного обобщения, что его произведения обретают черты притчи, образы становятся символами. Колоритные, сугубо реалистичные картины точно невидимой дымкой когда окутаны очарованием мифа, саги, точно в волшебном тигле Лакснесс сплавляет в одно целое реальность и сказку. Его книги рассчитаны на вдумчивого, пытливого читателя, готового к сотворчеству с автором. Это примета искусства нашего времени. Читая Лакснесса, нужно уметь читать между строк, додумывать. Типичная его скупая, короткая фраза насыщена емким смыслом, который не так легко уловить. Читателю вое время приходится быть начеку, поскольку излюбленный прием Лакснесса — ирония, подчас тщательно скрываемая. Каждый сам волен понимать, когда писатель его разыгрывает, а когда говорит серьезно.