Читать онлайн «Собрание сочинений. Т. 20. Плодовитость». Страница 153

Золя изучил также новейшую, напечатанную в 1898 году диссертацию Рене Боннара „Депопуляция во Франции“ и книгу итальянского демократа Нитти „Народонаселение и социальная система“.

Садясь за первую страницу „Плодовитости“, Золя, как и при подготовке романов других серий, был достаточно оснащен документальным материалом для критической части книги, то есть всем, что касалось современного аспекта его темы. Однако на этот раз центр тяжести лежал не в документированной части. От нее Золя лишь отталкивался, устремляясь в непривычную для него область, где он мог руководствоваться исключительно своей фантазией.

Всякий фантастический художественный замысел, заключающий трактовку будущего, может считаться содержащим в себе черты научного предвидения в том случае, если он исходит из возможных тенденций развития самой действительности, опирается на верное понимание ее законов. Чутьем замечательного художника-реалиста Золя многое постиг в устройстве современного общества, но его философско-социологические обобщения при ближайшем рассмотрении оказываются несостоятельными. Буржуазному обществу со всеми его уродствами Золя противопоставляет не социальные силы, способные к его революционному преобразованию, а прежде всего абстрактный закон „жизни“.

Из универсального процесса биологической жизни, совершающегося повсеместно, непрерывно и необоримо, Золя черпает свой непоколебимый оптимизм. В „Плодовитости“ он обожествляет жизнь, из веры в нее стремится создать нечто вроде новой религии. О биологической жизни на страницах романа говорится благоговейно, восторженно и патетично. Религиозный оттенок этому обожанию придает не только употребляемая Золя фразеология. Сама фразеология эта возникает из его веры в абсолютное могущество жизни, из представления о ней как о некоей верховной силе мира, ведущей свою вечную тайную работу ради каких-то неведомых, непостижимых целей.

Уже в своих воззрениях на органическую природу Золя обнаруживает шатания между материализмом и идеализмом, выказывая склонность к отброшенным наукой еще в конце XVIII века виталистическим концепциям и, как следствие этого, к пантеизму.

Все живые существа, по концепции Золя, призваны принять участие в великом едином жизненном потоке. Их предназначение — передать дальше эстафету жизни, произведя на свет потомство. Человек не составляет в этом отношении исключения. Если он и отличается от других биологических видов, то лишь тем, что позволяет себе нарушать этот закон: „…в животном, в растительном мире жизнь борется со смертью, проявляя неистовую, неутомимую энергию, и только человек, только он один хочет смерти ради смерти“ (кн. 1, гл. V). Человека надо вернуть к состоянию, предписанному ему природой, вернуть его в общую цепь биологических существ, внушив ему необходимость исполнения общего для всех закона. Золя, таким образом, отказывается видеть своеобразие положения человека в органическом мире, определяемое его социальной природой. Он по-прежнему не свободен от теоретических взглядов, усвоенных им у позитивистов, которые подменяли общественные закономерности биологическими. При этом Золя не замечает того, что, выдвигая исполнение функции продолжения рода в качестве главного критерия ценности человека, он человека превращает в пассивное орудие физических начал его существа, низводит до роли звена в бесконечной биологической цепи, то есть фактически уравнивает со всем остальным органическим миром. Неиссякаемость жизни, которой должно служить каждое живое существо, тождественна размножению. Поэтому, наряду с самой жизнью, Золя обожествляет половую любовь. Религия половой любви выдвигалась и прежде, до Золя. Пропагандистом ее был, в частности, Людвиг Фейербах, философ-материалист, неспособный, однако, в силу метафизичности своего материализма и антропологического подхода к человеку, увидеть те материальные связи, которые объединяют людей в общество, и находивший им идеалистическую замену. Для Золя смысл половой любви заключается прежде всего в том, что она ведет к продолжению рода и благодаря этому оказывается великим двигателем мира. Все беды проистекают от отсутствия любви, любовь есть главное движущее начало общественного прогресса; торжество любви приведет людей к счастью — такова суть проповеди Золя.

Деторождение утверждается Золя как биологический и общественный, даже гражданский долг человека. Матье и Марианна не просто многодетные родители. Они — убежденные носители идеи продолжения рода, жрецы плодовитости. В своих супружеских отношениях с женой Матье руководствуется философскими идеями о всесилии и благости жизни, о нравственном и физическом здоровье, о значении роста народонаселения. Так оказывается, что послушное следование естественному биологическому закону парадоксальным образом выводится из сугубо рационалистических соображений.

Корень этого противоречия — в сочетании вульгарного материализма (как сказано выше, непоследовательного) и идеализма в общественных вопросах. Если, с одной стороны, человек должен прежде всего следовать своему биологическому естеству, то, с другой стороны, сила воздействия на людей словом не имеет границ, и посредством ее можно даже совершить переворот в отправлении людьми их физиологических функций. Матье — рупор идей Золя и одновременно образцовый служитель обожествляемой им плодовитости.

Поэтому физиологический акт зачатия ребенка приобретает в романе характер религиозного действа, некоей мистерии, участники которой как бы сливаются со всей плодотворящей природой, но в то же время не забывают о том, что выполняют высокую миссию. Желание превознести плодовитость, поднять ее до уровня религии привело Золя к напыщенной декламации, к резонерству в описании эпизода зачатия ребенка (кн. 1, гл. V). Размышления Матье, затем пространная прямая речь; автора налагают на весь эпизод печать рассудочности. Но Золя здесь уже не заботила психологическая достоверность, в патетическом идейно-религиозном обосновании интимных отношений между супругами он не видел ничего безвкусного или комического. Пылкий проповедник брал теперь в нем верх над художником.

Сама идея плодовитости как социальной панацеи также не выдерживает критики. Придерживаясь воззрения, выдвинутого еще Кондорсе, просветителем XVIII века, Золя убежден, что неограниченный рост народонаселения сам по себе способствует прогрессу цивилизации: „Дабы свершилась эволюция, надо добиваться… избыточной рождаемости, надо, чтобы человечество заселило всю землю, умиротворило ее, извлекло из нее все здоровые жизненные силы, которыми она перенасыщена. Только плодовитость творит цивилизацию, а она, в свою очередь, направляет плодовитость…“ (кн. 1, гл. V). И еще: „Чем больше будет жизней, тем больше будет счастья. В этом и состоит вера в жизнь, в этом надежда на ее доброе и справедливое дело. Торжествующая плодовитость по-прежнему оставалась неоспоримой и неукротимой силой, самолично вершившей судьбы будущего. Она была великой преобразовательницей, неутомимой труженицей прогресса, матерью всех цивилизаций…“ (кн. 6, гл. V).

Поскольку „первая производительная сила всего человечества есть рабочий, трудящийся“[7] определенная плотность населения бесспорно необходима для прогресса. Однако хорошо известно, что ни плотность населения, ни его численность не являются определяющей силой общественного развития. Когда писалась „Плодовитость“, марксизмом не только уже давно были открыты подлинные законы развития общества, но и разработана на их основе научная теория народонаселения. Но Золя не знал ни о том, что „…всякому исторически особенному способу производства в действительности свойственны свои особенные, имеющие исторический характер законы народонаселения“[8], ни о том, что „условия размножения человека непосредственно зависят от устройства различных социальных организмов…“[9].

Золя был убежден в существовании прямой пропорции: чем больше численность населения, тем выше уровень его благосостояния. Демографическая статистика за шесть с половиной десятилетий XX века ясно показывает полную несостоятельность этой точки зрения. За этот период население земли удвоилось, причем значительно возросли темпы его прироста. 80 процентов естественного прироста приходятся на страны Азии, Африки, Латинской Америки. Если бы концепция, которой придерживался Золя, была справедлива, экономическое развитие этих стран также происходило бы весьма бурными темпами, и они опередили бы по уровню промышленного и сельскохозяйственного производства страны с более низким показателем прироста населения, то есть прежде всего развитые страны Западной Европы. Между тем факты показывают, что такой прямой зависимости не существует. Многие страны названных континентов продолжают существенно отставать от развитых стран в силу особенностей своей истории. Если в наши дни те или иные из них начинают набирать темпы экономического развития, то это происходит не из-за быстрого роста народонаселения в них, а по причинам социально-исторического характера (освобождение от колониальной зависимости, от империалистического угнетения и эксплуатации).