Читать онлайн «Дневник для Стеллы». Страница 163

Время его пребывания в Англии — время ожесточенной политической борьбы между партиями вигов и тори, которая осложнялась вновь обострившейся проблемой престолонаследия и не затухавшими религиозными раздорами. Королева Анна была больна и не имела наследников. Согласно Закону о престолонаследии (1701), принятому преимущественно по настоянию вигов, корона в случае ее смерти должна была перейти к ганноверскому курфюрсту, состоявшему в родстве с английским царствующим домом, поскольку английским королем мог быть только протестант. Но во Франции жили изгнанные в 1689 г. Стюарты, не скрывавшие своих симпатий к католицизму, Людовик XIV считал их притязания на английскую корону законными и оказывал им всяческую поддержку. В самой Англии у претендента были тайные сторонники и пособники, особенно среди тори (а еще больше среди населения Ирландии и Шотландии), ждавшие своего часа. Недовольны были и приверженцы различных пуританских сект (их называли диссентерами, то есть состоящими в расколе, несогласными), которых не допускали на государственную службу. Не было единства и внутри самой англиканской церкви. Никто не мог сказать с определенностью, что сулит грядущий день. Одно лишь было ясно, — сложившийся в Англии к началу XVIII в. (после десятилетий общественных потрясений — гражданской войны, революции, династических перемен и установления конституционной монархии) порядок вещей в любую минуту может рухнуть. Три года длилась эта борьба, завершившаяся в конце концов после смерти королевы (1713) падением кабинета тори, с которым в эти годы связал свою судьбу Свифт, и полным поражением этой партии, которая почти на 45 лет лишилась своего прежнего влияния и дееспособности на политической арене.

Для Свифта это был период самой интенсивной деятельности в качестве журналиста и памфлетиста, время необычайного его возвышения и влияния, с чем он связывал немалые честолюбивые надежды, которым, однако, не суждено было осуществиться. Впоследствии он мысленно часто возвращался к этому времени, с горечью размышляя над причинами поражения своих политических единомышленников и собственных неудач, и склонен был рассматривать эти годы как самые значительные в своей жизни. История, однако, рассудила иначе. Для нас Свифт-писатель — прежде всего автор «Путешествий Гулливера», а не блестящих памфлетов, написанных в поддержку кабинета тори, а Свифт — общественный деятель — прежде всего человек, содействовавший пробуждению национального самосознания ирландцев.

Когда в сентябре 1710 г. Свифт приехал в Лондон, ему было уже почти 43 года. На церковном поприще он к этому времени добился немногого — приход в Ирландии с годовым доходом в триста фунтов и весьма сомнительная репутация среди духовенства. Причин тому было несколько. Выступив в 1701 г. с памфлетом «Рассуждение о раздорах и разногласиях между знатью и общинами в Афинах и Риме» в защиту нескольких лордов-вигов во главе с их лидером — лордом-канцлером Сомерсом, обвиненных в государственной измене, он оказался в стане вигов и приобрел репутацию их защитника и публициста. Вскоре он свел с многими из них знакомство и во время своих наездов в Англию постоянно общался с кругом близких к вигам литераторов — Аддисоном, Стилем и другими. Впрочем, покойный патрон Свифта Темпл был тоже умеренным вигом, и это в некоторой степени предопределило первоначальную политическую ориентацию писателя.

Однако в программе вигов среди прочего заключалось требование устранить и в Англии, и в Ирландии препятствия, преграждавшие доступ диссентерам на государственные и военные должности. В этом вопросе само англиканское духовенство именно тогда разделилось на два лагеря, и в то время, как одни — их называли сторонниками низкой церкви, — смыкаясь с вигами, стояли за более терпимое отношение к диссентерам, другие — сторонники высокой церкви — выступали по существу за полное их отстранение от гражданской жизни, поскольку требовали признания государственной церкви единственной выразительницей религиозных взглядов всей нации, из чего следовало, что не принадлежащим к ней диссентерам должно быть отказано в защите со стороны государства, коль скоро государство и церковь едины. Тори в большинстве своем были сторонниками высокой церкви. Особую ярость «высокоцерковников» вызывало то обстоятельство, что многие диссентеры ради получения должности шли на компромисс и в обход Тест-Акта принимали в установленный срок причастие по англиканскому обряду, продолжая в остальное время посещать свои молитвенные собрания. Поэтому высокоцерковники не раз предпринимали попытки провести билль, сурово карающий такую практику временного или случайного единоверия, но под влиянием вигов такие попытки всякий раз терпели неудачу.

[Согласно так называемому Тест-Акту, или Закону о присяге, принятому в 1673 г. (в 1704 г. его действие было распространено на Ирландию), любой человек, назначаемый на должность, находящуюся в ведении короны, обязан был в течение ближайших трех месяцев после этого принять причастие в соответствии с обрядностью англиканской церкви. Виги руководствовались в вопросе свободы вероисповедания не только более либеральными взглядами, но и чисто прагматическими соображениями: так, например, в Ирландии, где почти все коренное население состояло из католиков, раздоры между сторонниками государственной англиканской церкви и различными протестантскими сектами лишь ослабляли англичан перед лицом враждебных им коренных ирландцев.]

Естественно, что священник, связанный с вигами и выступающий в их защиту, должен был выглядеть в глазах ортодоксальных и влиятельных церковников фигурой достаточно одиозной и не внушающей доверия.

Еще большую настороженность вызывало то обстоятельство, что этот священник явно больше дорожил своими мирскими связями и знакомствами, нежели церковными. Он вмешивался в политические распри, не имевшие подчас никакого касательства к делам религиозным, а свое язвительное и беспощадное перо (чем более талантлив и умен, тем более подозрителен) посвящал не богословским предметам, как подобало человеку его звания, но упражнениям на потребу острословам и умникам из лондонских кофеен, ради этих суетных успехов надолго покидая свой приход и прихожан. Занимая скромное место в церковной иерархии, Свифт к этому времени был одним из самых известных литераторов Англии. Читающая публика (разумеется, не в современном широком понимании этих слов) знала его как создателя вымышленного образа Исаака Бикерстаффа, под прикрытием которого он в серии пародийных памфлетов высмеял распространенные в ту пору альманахи астрологов, предсказывавших события на следующий год, а заодно посмеялся и над доверчивыми читателями. Имя Бикерстаффа приобрело после этого такую популярность, что литератор Стиль даже решил им воспользоваться и стал издавать от лица этого персонажа журнал «Тэтлер» («Болтун»). Более узкий образованный круг читателей по достоинству оценил сокрушительную мощь сарказмов Свифта, его гнева и презрения, когда он опубликовал в 1704 г. «Сказку бочки», заключавшую сатиру на всякого рода извращения и нелепости в религии, а заодно и в науке, литературе и во всей современной ему духовной жизни. В первую очередь он метил в католицизм и фанатиков из различных пуританских сект, не признававших англиканскую церковь. Однако, вопреки субъективным намерениям автора, книга приобрела откровенно антирелигиозный смысл. Очень уж дерзкой, срывавшей все покровы, была его мысль. Очень уж хлесткими были использованные им уподобления, и когда Свифт, желая посмеяться над католическими баснями, пользовался образом коровы, под коими подразумевал божью матерь, а крест, на котором был распят Иисус, фигурировал у него под видом указательного столба, то — вольно или невольно — он этим компрометировал самые почитаемые святыни христианской веры вообще. Свифт постепенно подводил читателя к выводу, что безумны не только фанатики и кликуши, безумен весь современный ему мир и потому лучше не докапываться до сути вещей и довольствоваться видимостью, тешиться иллюзиями. И разве быть счастливым, не значит быть «ловко околпаченным», то есть не видеть того, что делается вокруг, испытывать «благостно спокойное состояние дурака среди плутов»?

Такой книги ему не могли простить ханжи всех мастей и в том числе сама королева Анна, и сколько потом ни выступал Свифт в защиту англиканской церкви от всяких посягательств со стороны сектантов, деистов и вольнодумцев, церковные власти все равно не признавали его своим, не доверяли ему и страшились его ума, не знающего удержу в гневе.

К 1710 г. «Сказка бочки», которую он посвятил лорду Сомерсу, в надежде, что этот жест, как и прежние оказанные им вигам услуги, будет, наконец, должным образом вознагражден, выдержала уже пять изданий. Но виги не спешили, они отделывались любезностями и неопределенными обещаниями. «Мне стыдно за себя и за своих друзей, — писал Свифту тогдашний канцлер казначейства лорд Галифакс, — при мысли, что вы прозябаете там, где вас неспособны оценить (в Ирландии. — А.И.), а те, кто понимает, сколь высоки ваши достоинства и дарования, не вознаградили их» [Corresp., 1, 150.]. Эти слова звучали насмешкой, так как незадолго перед тем Свифт почти полгода тщетно обивал в Лондоне пороги Галифакса и Сомерса в надежде получить церковное назначение в Англии, которое избавило бы его от материальных забот и обеспечило более независимое общественное положение. В изысканно-комплиментарных даже по тем временам письмах он продолжал напоминать этим лордам об их обещаниях и открывшихся вакансиях, — а мечтал он не больше и не меньше как об епископате, — хотя в душе уже не верил им и желал отомстить. Если бы у них хватило воображения понять, чем может быть чревато негодование человека, написавшего «Сказку бочки», они, возможно, проявили бы больше внимания к его просьбам. Впрочем, виги едва ли могли тогда предположить, что их политическую карьеру ожидает в скором времени внезапный и бесславный финал.