Читать онлайн «Холодный дом». Страница 87

Когда они поднимаются по темной лестнице (контора мистера Талкингхорна расположена на втором этаже), мистер Баккет объявляет, что ключ от входной двери у него в кармане, а значит, звонить не нужно. Но для человека столь сведущего в такого рода делах Баккет что-то уж очень долго и шумно отпирает дверь. Возможно, он подает кому-то сигнал подготовиться к приходу посетителей. Как бы то ни было, они наконец входят в переднюю, где горит лампа, а потом – в комнату мистера Талкингхорна, ту самую, где он сегодня вечером пил свое старое вино. Самого хозяина здесь нет, но свечи в обоих его старинных подсвечниках зажжены, и комната довольно хорошо освещена.

Мистеру Снегсби чудится, будто у мистера Баккета столько глаз, что им счету нет, а мистер Баккет, по-прежнему крепко, по-сыщицки, стискивая руку Джо, делает несколько шагов вперед; но Джо внезапно вздрагивает и останавливается.

– Что с тобой? – спрашивает Баккет шепотом.

– Она! – вскрикивает Джо.

– Кто?

– Леди!

В середине комнаты, там, куда падает свет, стоит женщина под густой вуалью. Неподвижная, безмолвная. Она стоит, окаменев, как статуя, лицом к вошедшим, но как будто не замечает их.

– Теперь скажи мне, – громко спрашивает Баккет, – откуда ты взял, что это та самая леди?

– А вуаль-то, – отвечает Джо, пристально вглядываясь в нее, – а шляпа, а платье… узнал сразу.

– Смотри, не ошибись, Тупица, – предостерегает Баккет, внимательно наблюдая за мальчиком. – Взгляни-ка еще разок!

– Да я и так во все глаза гляжу, – говорит Джо, уставившись на женщину, – и вуаль та же, и шляпа, и платье.

– Ты мне говорил про кольца, а где же они? – спрашивает Баккет.

– Они у ней прямо сверкали, вот тут, – отвечает Джо, потирая пальцами левой руки суставы правой и не отрывая глаз от женщины.

Женщина снимает перчатку и показывает ему правую руку.

– Ну, что ты на это скажешь? – спрашивает Баккет.

Джо качает головой.

– У этой кольца совсем не такие, как те. И рука не такая.

– Что ты мелешь? – говорит Баккет, хотя он, как видно, доволен и даже очень доволен.

– Та рука была куда белей, и куда мягче, и куда меньше, – объясняет Джо.

– Толкуй там… ты еще, чего доброго, скажешь, что я сам себе родная мать, – говорит мистер Баккет. – А ты запомнил голос той леди?

– Как не запомнить, – отвечает Джо.

Тут в разговор вступает женщина:

– Похож ее голос на мой? Я буду говорить сколько хочешь, если ты не сразу можешь сказать. Тот голос хоть сколько-нибудь похож на мой голос?

Джо с ужасом смотрит на мистера Баккета.

– Ни капельки!

– Так почему же, – вопрошает этот достойный джентльмен, указывая на женщину, – ты сказал, что это та самая леди?

– А вот почему, – отвечает Джо, в замешательстве тараща глаза, но ничуть не колеблясь, – потому что на ней та самая вуаль, и шляпа, и платье. Это она и не она. Рука не ее, и кольца не ее, и голос не ее. А вуаль, и шляпа, и платье ее, и так же на ней сидят, как на той, и росту она такого же, и она дала мне соверен, а сама улизнула.

– Ну, – говорит мистер Баккет небрежным тоном, – от тебя нам проку немного. Но все равно, вот тебе пять шиллингов. Трать их поразумнее да смотри не влипни в какую-нибудь историю.

Баккет незаметно перекладывает монеты из одной руки в другую, как фишки, – такая уж у него привычка, ибо деньгами он пользуется главным образом, когда играет в подобные «игры», требующие ловкости, – кучкой кладет их мальчику на ладонь и выводит его за дверь, покидая мистера Снегсби, которому очень не по себе в этой таинственной обстановке, наедине с женщиной под вуалью. Но вот мистер Талкингхорн входит в комнату, и вуаль приподнимается, а из-под нее выглядывает довольно красивое, но чересчур выразительное лицо горничной-француженки.

– Благодарю вас, мадемуазель Ортанз, – говорит мистер Талкингхорн, как всегда бесстрастно. – Я вызвал вас, чтобы решить один незначительный спор – пари, – и больше не стану вас беспокоить.

– Окажите мне милость, не забудьте, что я теперь без места, сэр, – говорит мадемуазель.

– Разумеется, разумеется!

– И вы соизволите дать мне вашу ценную рекомендацию?

– Всенепременно, мадемуазель Ортанз.

– Одно словечко мистера Талкингхорна – это такая сила!

– Словечко за вас замолвят, мадемуазель.

– Примите уверение в моей преданной благодарности, уважаемый сэр.

– До свидания.

Мадемуазель, от природы одаренная безукоризненными манерами, направляется к выходу с видом светской дамы, а мистер Баккет, для которого при случае так же естественно исполнять обязанности церемониймейстера, как и всякие другие обязанности, не без галантности провожает ее вниз по лестнице.

– Ну, как, Баккет? – спрашивает мистер Талкингхорн, когда тот возвращается.

– Все ясно, и все объяснилось так, как я сам объяснял, сэр. Нет сомнений, что в тот раз была другая женщина, но она надела платье этой. Мальчишка точно описал цвет платья и все прочее… Мистер Снегсби, я обещал вам, как честный человек, что его отпустят с миром. Так и сделали, не правда ли?

– Вы сдержали свое слово, сэр, – отвечает торговец, – и, если я вам больше не нужен, мистер Талкингхорн, мне думается… поскольку моя женушка будет волноваться…

– Благодарю вас, Снегсби, вы нам больше не нужны, – говорит мистер Талкингхорн. – А я перед вами в долгу за беспокойство.

– Что вы, сэр. Позвольте пожелать вам спокойной ночи.

– Вы знаете, мистер Снегсби, – говорит мистер Баккет, провожая его до двери и беспрестанно пожимая ему руку, – что́ именно мне в вас нравится: вы такой человек, из которого ничего не выудишь, – вот какой вы. Когда вы поняли, что поступили правильно, вы о своем поступке забываете, – что было, то прошло, и всему конец. Вот что делаете вы.

– Я, конечно, стараюсь это делать, сэр, – отзывается мистер Снегсби.

– Нет, вы не воздаете должного самому себе. Вы не только стараетесь, вы именно так делаете, – говорит мистер Баккет, пожимая ему руку и прощаясь с ним нежнейшим образом. – Вот это я уважаю в человеке вашей профессии.

Мистер Снегсби произносит что-то приличествующее случаю и направляется домой, совсем сбитый с толку событиями этого вечера, – он сомневается в том, что сейчас бодрствует и шагает по улицам, сомневается в реальности улиц, по которым шагает, сомневается в реальности луны, которая сияет над его головой. Однако все эти сомнения скоро рассеиваются неоспоримой реальностью в лице миссис Снегсби, которая уже отправила Гусю в полицейский участок официально заявить о том, что ее супруга похитили, а сама в течение двух последних часов успела пройти все стадии обморока, ничуть не погрешив против самых строгих правил приличия, и теперь ждет не дождется пропавшего, увенчанная целым роем папильоток, торчащих из-под ночного чепца. Но за все это, как с горечью говорит «женушка», никто ей даже спасибо не скажет!

С удовольствием прогостив у мистера Бойторна шесть недель, мы вернулись домой. Живя у него, мы часто гуляли по парку и в лесу, а проходя мимо сторожки, где однажды укрывались от дождя, почти всегда заглядывали к леснику, чтобы поговорить с его женой; но леди Дедлок мы видели только в церкви, по воскресеньям. В Чесни-Уолде собралось большое общество, и хотя леди Дедлок всегда была окружена красивыми женщинами, ее лицо волновало меня так же, как и в тот день, когда я впервые ее увидела. Даже теперь мне не совсем ясно, было ли оно мне приятно или неприятно, влекло ли оно меня или отталкивало. Мне кажется, я восхищалась ею с каким-то страхом, и я хорошо помню, что в ее присутствии мысли мои, как и в первую нашу встречу, неизменно уносились назад, в мое прошлое.

Не раз казалось мне в эти воскресенья, что я так же странно действую на леди Дедлок, как она на меня, то есть мне казалось, что если она приводит меня в смятение, то и я тревожу ее, но как-то по-другому. Однако всякий раз, как я, украдкой бросив на нее взгляд, видела ее по-прежнему такой спокойной, отчужденной и неприступной, я понимала, что подобные догадки – просто моя блажь. Больше того, понимала, что вообще мои переживания, связанные с нею, это какая-то блажь и нелепость, и строго бранила себя за них.

Пожалуй, следует теперь же рассказать об одном случае, который произошел, пока мы еще гостили у мистера Бойторна.

Однажды я гуляла в саду вместе с Адой, и вдруг мне доложили, что меня хочет видеть какая-то женщина. Войдя в утреннюю столовую, где эта женщина меня ожидала, я узнала в ней француженку-горничную, которая, сняв туфли, шагала по мокрой траве в тот день, когда разразилась гроза с громом и молнией.

– Мадемуазель, – начала она, пристально глядя на меня слишком бойкими глазами, хотя вообще вид у нее был приятный, а говорила она и без излишней смелости, и не подобострастно, – придя сюда, я позволила себе большую вольность, но вы извините меня, ведь вы так обходительны, мадемуазель.