Читать онлайн «Посмертные записки Пикквикского клуба». Страница 83

Теперь должно заметить, что эти часы были одним из самых любимых предметов ученого мужа, и он носил их в своем жилете с незапамятной поры. Мысль о возможности спать, не прислушиваясь временами к бою этих часиков, положенных под подушку, никогда не западала в голову мистера Пикквика. Что ж тут делать? Не желая звонить и беспокоить слуг в такое позднее время, мистер Пикквик снова надел свой фрак и вышел из комнаты с японским подсвечником в руках.

Но чем больше проходил он лестничных ступеней, тем больше, казалось, лестниц предстояло впереди в этом лабиринте. Очутившись в каком-то узком проходе, мистер Пикквик уже готов был поздравить себя с окончанием трудного пути, как вдруг перед глазами его открылся новый ряд ступеней. Наконец, мало-помалу, добрался он до грязного коридора в нижнем этаже; но и здесь величайших хлопот стоило ему отыскать комнату, где пировал он с мистером Магнусом. Он уже готов был отказаться от бесполезных поисков, как вдруг, отворив наудачу какую-то дверь, увидел знакомый стол, и на столе — свои часики с золотой цепочкой.

С величайшим торжеством мистер Пикквик схватил свою драгоценную собственность и в веселом расположении духа ускоренными шагами направился в обратный путь; но, к несчастью, на деле оказалось, что это путешествие представило бесконечные и совсем неожиданные затруднения. Двери одинаковой формы, величины и вида пересекали ему дорогу справа и слева, спереди и сзади. В верхнем этаже он пытался войти в тот или другой номер, обманутый необыкновенным сходством его со своей собственной спальней, но каждый раз ему кричали изнутри: «Какой дьявол там возится?» или «Чего вам надо?» — и мистер Пикквик отпрядывал на цыпочках в дальнейший путь. Он был уже доведен до крайней степени отчаяния, как вдруг отворенная дверь одной из комнат обратила на себя его напряженное внимание. Он заглянул во внутренность ее и как нельзя больше обрадовался, убедившись в тождестве номера со своей спальней. Две постели стояли неподвижно, и в камине еще продолжал гореть огонь. Лишь только затворил он дверь, его свеча совсем догорела и загасла.

— В этом теперь нет беды, — сказал мистер Пикквик, — можно раздеться и без свечи, при свете каминного огня.

Постели, прикрытые большими занавесами от потолка до полу, стояли в весьма недалеком расстоянии одна от другой, по ту и другую сторону двери. Между занавесами и кроватью был поставлен соломенный стул, от которого тянулся ковер до края кровати. Задернув обе половинки занавеса, мистер Пикквик сел на стул и поспешил прежде всего скинуть свои штиблеты. Затем он постепенно снял свой фрак, брюки, жилет и прикрыл свою голову ермолкой с кисточками, которую он тщательно завязывал на ночь шнурками у самого подбородка. Совершая таким образом эти предварительные приготовления, он вдруг припомнил свое ночное странствование до лестницам и коридорам и, закинув голову на спинку соломенного стула, разразился таким добродушно-веселым смехом, что посторонний наблюдатель мог бы почувствовать истинное наслаждение, если бы ему удалось наблюдать в эту минуту лучезарные черты великого человека.

— Чего, подумаешь, не может случиться с человеком! — сказал мистер Пикквик самому себе, заливаясь таким игриво-громким смехом, что чуть не порвались шнурки его ермолки. — Кто бы мог подумать, что мне придется, как вору, подкрадываться по всем этим комнатам и тревожить бедных людей! Забавно, очень забавно.

Уже мистер Пикквик, продолжая улыбаться, собирался вновь открыть уста для произнесения красноречивого монолога, как вдруг неожиданное происшествие прервало его на самом интересном месте. В комнату вошла какая-то особа со свечой в руках, заперла за собою дверь и поставила свечу на стол.

Улыбка, заигравшая было на устах ученого мужа, мгновенно исчезла в чертах, выразивших самую высокую степень изумления и досады. Особа, кто бы она ни была, вошла так внезапно и с таким решительным видом, что мистер Пикквик, потеряв присутствие духа, не успел и даже не подумал оказать какое-либо сопротивление. Кто бы это был? Мошенник, может быть, подметивший в его руках золотые часы, когда он пробирался по коридору? Что хотела здесь эта особа?

Чтобы покончить с этим недоразумением, всего лучше было лечь в постель, протянуть потихоньку ноги, прислушиваться и посматривать исподтишка на движения и уловки ночного гостя. Мистер Пикквик так и сделал. Отдернув немножко угол занавеса, чтобы беспрепятственно делать свои наблюдения, мистер Пикквик надел очки, поправил ермолку и призвал на помощь все свое мужество, не покидавшее его во всех решительных случаях жизни.

Результат наблюдений был ужасен в полном смысле слова. Посреди комнаты, перед зеркалом, стояла, тщательно расчесывая свои волосы, женщина средних лет в желтых папильотках. Оказывалось по всем признакам, что она собиралась здесь провести всю ночь. Окончив головной убор, она прошлась раза три по комнате, потушила свечу и зажгла ночник, поставив его в таз, где предназначалось ему освещать комнату в продолжение ночи.

«Великий боже! Какое страшное столкновение обстоятельств!» — подумал мистер Пикквик.

— Гм! — сказала леди, поправляя ночник в медном тазу.

Мистер Пикквик поспешил, с быстротой молнии, запрятать свою голову под одеяло.

Что может быть ужаснее этого! — подумал бедный мистер Пикквик, отирая потихоньку холодный пот со своего чела. — Есть от чего потерять голову.

Но не было никакой возможности победить непреодолимое желание видеть, что происходило в комнате. Притаив дыхание, мистер Пикквик опять выставил свою голову из-под одеяла. Перспектива, представившаяся его глазам, была еще ужаснее прежнего. Полураздетая леди остановилась в интересной позе перед камином и снимала башмаки.

— Это, однако ж, из рук вон, — рассуждал сам с собою мистер Пикквик, — надобно как-нибудь положить этому конец. Из поступков этой леди становится для меня совершенно очевидным, что я зашел в чужой номер. Что ж мне делать? Вымолви я хоть одно слово, она, чего доброго, поставит на ноги весь дом; но если я неизменно останусь в этом положении — последствия могут быть еще ужаснее.

Нечего и говорить, что мистер Пикквик, был целомудрен, как Ньютон, и скромен, как невинная девица в первую пору цветущей красоты. Уже одна мысль предстать в ермолке перед дамой приводила его в трепет; но, к великому ужасу, он никак не мог освободиться от этого головного убора, потому что шнурки у подбородка затянулись в гордиев узел.

Надлежало, однако ж, во что бы ни стало обнаружить свое присутствие в женской спальне. Для этого могло быть только одно средство. Запрятав свою голову под одеяло, мистер Пикквик произнес очень громко:

— Гм! Кхи, кхи!

Видимо, леди испугалась при этом внезапном звуке, потому что голова ее опрокинулась на спинку кресел, но было совершенно ясно, что она тотчас объяснила себе его работой своего воображения, потому что, когда мистер Пикквик, ожидая обморока или, по крайней мере, истерического припадка, осмелился выставить из-под одеяла свою голову, незнакомка спокойно, как и прежде, сидела перед камином, погруженная в тайные мысли.

«Удивительная женщина!» — подумал мистер Пикквик, нахлобучивая опять одеяло на свою голову. — Кхи, кхи! Гм!

Эти последние звуки, резкие и сильные, очевидно обличавшие присутствие живого существа, не могли быть никаким образом объяснены действием галлюцинации. Незнакомка вздрогнула.

— Великий боже! — воскликнула она. — Что бы это значило?

— Ничего, сударыня, — проговорил мистер Пикквик из-под одеяла, — это лишь только джентльмен.

— Джентльмен! — взвизгнула леди с выражением изумления и ужаса.

«Все пропало!» — подумал мистер Пикквик.

— Незнакомый мужчина! — вскрикнула леди.

Еще какая-нибудь минута, и, нет сомнения, весь дом был бы на ногах. Незнакомка уже бросилась к дверям.

— Сударыня, — сказал мистер Пикквик, высовывая свою голову из-под одеяла, — сударыня.

Мистер Пикквик, должно заметить, высунул свою голову просто с отчаяния, без всякой определенной мысли; но этот маневр неожиданно произвел весьма благотворное действие. Незнакомка, сказали мы, была уже подле дверей и собиралась перешагнуть через порог, но, оглянувшись назад, наткнулась глазами на ермолку мистера Пикквика и машинально попятилась в отдаленный угол спальни. Минуты две она безмолвно смотрела на мистера Пикквика, который, в свою очередь, с безмолвным изумлением смотрел на нее.

— Негодный! — вскрикнула леди, закрывая руками свои глаза. — Что вы здесь делаете?

— Ничего, сударыня, решительно ничего, уверяю вас, — сказал мистер Пикквик выразительным тоном.

— Как ничего! — закричала леди, бросив на него презрительный взгляд.

— Ничего, сударыня, честное слово, — сказал мистер Пикквик, делая такой энергичный кивок своей головой, что кисти заплясали на его ермолке, — мне крайне совестно, сударыня, что я принужден разговаривать с вами при таких обстоятельствах и в таком уборе; но, право, сударыня, я никак не могу освободиться от этой негодной ермолки.