Читать онлайн «Наркотики. Единственный выход». Страница 42

До сих пор речь шла о больших дозах, употребление которых молчаливо запрещено, а последствия строго караются. Однако малые дозы дозволены, и государства имеют с алкоголя серьезный доход, так же, как с никотина. А о том, что произойдет с новыми поколениями нации алкоголиков, понятно, никто не задумывается, за исключением нескольких шальных абстинентов. В какой атмосфере созревает молодежь в стране, где чуть ли не каждый второй магазин — это магазин с водкой и табаком, никому не интересно. Якобы спорт должен этому противодействовать. Но спорт, распоясавшийся до такой степени, как сегодня, когда первый попавшийся молокосос, прыгнув на три см выше другого, уже слывет «посланцем» Польши за границей, «славящим» Ее Имя во всем мире, тогда как в других важнейших областях культуры не происходит ничего либо очень мало, — такой несообразно раздутый спорт тоже становится элементом умственного упадка и озверения.

Алкоголик малых доз, при всей его социальной, семейной или вообще житейской порабощенности, au fond[96] вовсе не положительный тип в дальней перспективе. Это пресмыкающийся оппортунист, трус, тварь весьма малоценная вне своего узкого круга деятельности — он готов смириться с чем угодно, лишь бы время от времени опрокинуть свою «рюмочку», преисполняющую его паршивеньким довольством собою и маленьким мирком, в котором он обитает. Именно этот крошечный мирок — помеха всякому повышению интенсивности бытия и росту культуры, такова наша псевдоинтеллигенция — масса инертная, тормозящая развитие, вместо того чтобы быть опорой социального творчества и прогресса.

Если учесть, что кроме силы мускулов способность напрягать интеллект и само качество интеллекта вкупе с силой нервов имеют решающее значение для динамичности всякого класса, то вышеописанный принцип применим к людям любого рода, а значит, и к крестьянам, и к рабочим: все, что ведет нервные центры, а с ними и интеллект, к деградации, для них, безусловно, гибельно. Пусть никто не твердит, что рабочий или крестьянин должен напиться с субботы на воскресенье, поскольку труд его и жизнь таковы, что ему бы мало что осталось, если б он отказал себе даже в этом. Жизнь рабочего будет иной, если исключить эти «вкусовые добавки» и заменить их иными, более ценными, добавками умственными.

Алкогольная деградация отчетливей, чем никотинная, — она сразу же охватывает не только интеллектуальную, а и моральную сторону личности. Когда человек выходит в тираж, его умственная деградация и от никотина довольно явственна, в случае же алкоголизма она еще больше бросается в глаза. Утрата всех высших интересов, неспособность к интеллектуальному усилию, переменчивость настроений — от глуповатой веселости до угрюмости, граничащей с идиотизмом, поиск любых, все более скверных компаний, чтобы в них «блистать» затасканным остроумием, сварливость и мания величия (любой алкоголик чувствует себя гением, оскорбленным средою и обществом) — вот вторая стадия, наступающая после периода мнимого повышения творческих потенций и производительности труда. Диспропорция между мечтой и действительностью возрастает, и все трудней дается этот каждодневный скачок, ради которого потребляется все больше водяры. Более или менее скоро, в зависимости от сил и конституции, пьянчуга готов, т. е. он — уже совсем иная личность, которая, к ужасу окружающих, живет все в том же, лишь слегка деформированном, теле. А если даже алкоголик вовремя воспрянет от упадка физического, психически он уже навсегда останется человеком сломленным: не тем, кем мог бы быть, если б никогда не вкусил иллюзорных представлений о самом себе и мире под влиянием первых же доз «огненной воды».

Поэтому, невзирая на известные отрицательные последствия запрета на алкоголь в начальный период, отнюдь не постоянно с ним связанные, я — всецело за это чудесное изобретение. Нынешнее поколение обязано что-то сделать для будущего новых поколений, которые, может быть, действительно положат начало пусть несколько механизированному, утратившему искусство и философию, но зато гораздо более счастливому человечеству. Чисто гигиеническим вступлением в это будущее мог бы быть отказ навсегда от табака и алкоголя, двух самых страшных «оглупьянсов» человечества.

Из-за отсутствия места я не буду тут вдаваться в рассуждения, бичующие кокаин. С аристократическими «белыми ядами» вообще борются больше, чем с невинными и мягкими на вид демократическими отравами, и потому не стоит ими заниматься. Тот, кто их постоянно употребляет, должен сам признать себя конченым человеком. Почти никто из курильщиков или алкоголиков такого о себе не скажет.

Замечу только, что кокаин больше обещает, чем дает, хотя, если иметь в виду, например, воздействие на рисование, ему не откажешь в некоторой позитивной ценности, которую, однако, всегда приходится окупать ужасным «Katzenjammer»’ом (глятвой), и в сравнении с нею послеалкогольная глятвочка — созданьице милое и невинное. «Любознательных малышей» могу отослать к своему роману «Прощание с осенью», где описано состояние закокаиненного человека. Описание это даже признал классическим сам проф. фармакогнозии Виленского университета г-н Мушинский, который весь роман квалифицировал (несмотря на свой дилетантизм в области литературной критики, в чем, кстати, он и сам сознается) как «препохабный». Не это важно — факт состоит в том, что мало кто из литераторов может похвастать хотя бы краткой критикой своего произведения в «Фармакологических ведомостях», я обязан этим только и единственно кокаину и никогда, несмотря на все презрение к нему, этого не забуду.

Однако хватит об этой гадости. Теперь перейду к характеристике пейотля, которому я отвожу среди наркотиков место исключительное[97]. Для его детального освещения потребовался бы целый том, а не краткий очерк. Я ограничусь несколькими общими словами, а тех, кто заинтересуется подробным описанием видений, адресую к своей книге о наркотиках, где дословно цитируется протокол моего первого сеанса с настоящим мексиканским пейотлем, с которым не шли ни в какое сравнение ни принимавшиеся мною позднее французские препараты в виде экстракта, ни тертые кактусы (так называемые mescal buttons), ни чистый мескалин Мерка (синтетически полученный один из пяти алкалоидов пейотля, наиболее способствующий видениям)[98].

В действии пейотля следует различать два момента: 1. общее изменение психического состояния и — 2. видения, которые с этим изменением, по крайней мере частично, связаны. Психическую метаморфозу можно охарактеризовать как сдвиг в шизоидном направлении[99], а стало быть, это: интенсификация обычного состояния у типов смешанных и даже определенные соответствующие трансформации у субъектов пикнических.

В противоположность пикнической безмятежности, душевной открытости людям и миру, непосредственному отношению к действительности состояние под воздействием пейотля можно охарактеризовать как расщепление «я», отчуждение от себя, наблюдение за своим двойником со стороны, отделенность от мира словно прозрачной преградой, причем мир этот в общих чертах остается идентичен тому, что доступен обычному здравому смыслу.

Неизвестно, в чем «странность» этого мира — ведь в нем трудно усмотреть какую-либо явную перемену. Однако все становится непостижимо чужим, как иногда бывает лишь во сне. Кроме того, говорят, именно первое соприкосновение с пейотлем вызывает нечто вроде подведения жизненных итогов, дает обзор грехов, подталкивает к решению об исправлении и открывает путь к нему. Так рассказывает Джон Рейв, известный американский забулдыга, который съел семь кактусов, после чего пережил адские видения, пить бросил абсолютно и основал христианско-пейотлевую Церковь, до сих пор существующую и развивающуюся в США.

Я сам испытал этот удивительный эффект, когда принял пейотль впервые. Но поскольку потом мне ни разу не удалось раздобыть препарат в том же самом роде (ориг. мексик.), я так и не знаю, действительно ли эти внутренние потрясения доступны пейотлистам только в момент инициации или такие мгновения время от времени повторимы. Как уже отмечено ранее, злостным пьяницей я никогда не был, однако не напиться хотя бы раз в месяц стало для меня по возвращении из России довольно трудной задачей. До тридцатого года жизни я не пил вообще — то есть такое случалось раз или два в год. Факт и то, что хотя я окончательно так и не бросил курить, т. е. курил с перерывами, мне удалось не пить вовсе, без всякого усилия, целых четырнадцать месяцев, почти с того самого дня, когда я принял мексиканский препарат. А во время действия снадобья (15 часов) я испытывал явное отвращение и презрение к табаку, то же было после приема чистого мескалина и иных пейотлевых препаратов.