Читать онлайн «Братья Ашкенази. Роман в трех частях». Страница 128

С еще большим презрением немцы смотрели на складчатые фуражки польских легионов, которые создавались в Австрии, но вели себя как самостоятельная армия, с собственным штабом, командами и формой. Немцы не выносили ни их языка, ни их фуражек, похожих на гражданские головные уборы, ни их песен на улицах. Как только легионеры принимались распевать свои польские песни, ландштурмеры перекрикивали их немецкой песней о славянах:

Галицийские легионеры, понимавшие по-немецки, возмущались по поводу этой оскорбительной песенки. Однако немцы не переставали ее петь. На офицеров польских легионов они, ландштурмеры, даже не оглядывались. Они проходили у польских офицеров перед самым носом и даже не поднимали руки для приветствия, несмотря на приказ, согласно которому союзным офицерам полагалось оказывать тот же почет, что и своим собственным. Коменданту Лодзи, полковнику барону фон Хейделю-Хайделау кровь бросилась в голову, когда в его город въехали польские легионеры на деревенских телегах, запряженных маленькими крестьянскими лошадками. Они намеревались вербовать польскую молодежь в свои ряды.

— Ах, эта вшивая банда! — проворчал он, когда адъютант доложил ему об их прибытии.

Он всегда ненавидел их, этих поляков. Еще в своем имении в Восточной Пруссии, где они на него работали. Он держал их у себя, потому что они были работящие и обходились ему дешево. Летом, в преддверии жатвы и уборки картофеля, он брал на работу польских крестьянок с русской стороны границы. Они просили гроши, работали от восхода до заката. Кроме того, они были готовы спать в сараях и даже на голой земле. Нанимать их было выгодно, выгоднее, чем немцев. Однако барон не считал их за людей, а смотрел на них как на рабочую скотину. Как все восточнопрусские помещики, барон фон Хейдель-Хайделау всегда зарился на соседние земли. Он был сторонником «Дранг нах Остен», натиска на восток. На востоке много людей, и работают они почти даром. Вот теперь он наконец очистил завоеванный город. Он держал его в руках. Он показал этим вшивым полякам и евреям свой кулак, отучил их от прежнего, свойственного русским, свинского хозяйствования. И вдруг ему присылают польских легионеров, чтобы они у него тут болтались в своей форме и со своим языком. Барон не мог этого вынести.

В соответствии с приказом он обязан был принять их в городе. Однако он злился на господ из Генерального штаба, которые прислали к нему эту польскую банду. Всё эти австрийцы, эти убогие союзники, от которых нет никакого толку, сплошная головная боль и неприятности. Разве такое случилось бы в Германии, разве там разрешили бы создавать какие-то легионы со своим особым языком, командами и прочими вещами, целую армию в армии? В Германии такие фокусы не проходят. Каждый, кто живет и существует в рейхе, обязан быть немцем. Там тоже есть поляки, но их приструнили и сделали немцами, не позволили им лелеять свои глупые, пустые мечты. И тут, в этой оккупированной стране, тоже наведут порядок, немецкий порядок, как только разделаются с войной.

Однако у этих жалких австрийцев совсем нет ума, они просто мягкотелые бабы, не умеющие удержать в руках власть. У них в стране сущий Вавилон, настоящее смешение народов, наций и языков. И вот полюбуйтесь, какая у них разболтанная армия, первосортная размазня. Они не вояки, а политиканы, убогие дипломатишки. Всё у них политика. Теперь они со своей идиотской политикой задурили головы господам из Генерального штаба и выхлопотали разрешение на приезд польских легионеров в большие города Польши, чтобы те вербовали среди молодежи новых солдат.

Барон фон Хейдель-Хайделау скрипел своими вставными зубами от злости. Он должен был принять присланных легионеров, предоставить им квартиры, но он отвел им самое плохое место, русскую казарму, где царили разруха и запустение, где через дырявую крышу во время дождя лилась вода, где были выломаны окна и двери. Нет, он не хотел, чтобы они наслаждались жизнью в Лодзи. Они были ему тут не нужны. Ему и так приходилось воевать со всякими тайными военными организациями, возникавшими в городе и носившимися с дурацкими фантазиями о независимом польском государстве. Он искоренял их и отправлял фантазеров в лагеря для военнопленных. Теперь, с приходом легионов, все эти ребята снова обретут надежду и полезут из своих дыр на свет.

Среди офицеров прибывшего в город польского легиона был и лодзинский революционер Феликс Фельдблюм, ближайший товарищ по партии Мартина Кучиньского, который стал теперь комендантом этого легиона.

После распада революционной партии «Пролетариат» Феликс Фельдблюм вместе со своим товарищем Мартином Кучиньским вступил в Польскую социалистическую партию, которая вела борьбу не только за социализм, но и за независимую Польшу. Он с Кучиньским стал работать в Лодзи для новой партии, как прежде работал для «Пролетариата». Он печатал прокламации в подпольных типографиях, набирал партийную газету, организовывал кружки для польских рабочих, переводил социалистические книги, ездил на тайные партийные конференции, сидел в тюрьме, бежал, снова попадал под арест. Во время Русско-японской войны Фельдблюм вел особенно широкую работу. Его самым ярым противником и заклятым врагом был поляк Павел Щиньский, социал-демократ, обвинявший Польскую социалистическую партию в шовинизме, реакции и национализме. Этот бывший студент учебного заведения для подготовки католических священников ненавидел польских социалистов, которые стремились отделиться от русских рабочих, мечтали о свободной Польше. Он высмеивал поляка Фельдблюма, издевался над польской миссией, с которой тот носился, указывал на его слепоту и нелепый романтизм.

Война застала Фельдблюма в Галиции, где он скрывался от жандармского полковника Коницкого, который активно его разыскивал. В первый раз его арестовали как российского подданного. Однако вскоре его товарищ Кучиньский создал легионы, польские легионы, которые должны были с оружием в руках изгнать русских из Польши, провозгласить свободное польское государство и установить в нем социалистический порядок. Многие польские социалисты надели голубоватые мундиры и фуражки и вступили в эти легионы. Феликс Фельдблюм последовал за ними. Как и большинство польских социалистов, он верил, что главный враг свободы — Россия. Как многие его товарищи, он был убежден, что в освобожденной Польше, над которой не будет русского ига, воцарятся равенство и братство. Он встал рядом со своим товарищем Мартином Кучиньским, боролся с ним бок о бок, так же как когда-то печатал прокламации на чердаке в Лодзи.

Не очень-то воинственно выглядел легионер Феликс Фельдблюм в своем солдатском мундире. Он был уже в годах. В его черной кудрявой чуприне и бородке было много седых волос. Пенсне, скакавшее на его горбатом носу и имевшее обыкновение съезжать вниз и повисать на шнурке, тоже мало вязалось с внешностью воина. Высокий, сутуловатый, взволнованный, шумный человек с жизнерадостными жестами, на чьих плечах мундир висел, на чьей голове фуражка лезла на макушку, Феликс Фельдблюм имел совсем не бравый вид. Однако он был хороший солдат, он был предан делу телом и душой, как всегда, когда он за что-то брался. Наравне с молодыми он шел в бой, лежал в окопах, даже напрашивался в разведку. Начав простым солдатом, он вскоре дослужился до офицера. Его товарищ комендант пожимал ему руку и присваивал звание за званием.

Теперь он вместе с другими офицерами и своими солдатами прибыл в Лодзь, в родной город, чтобы вербовать здесь новых солдат в ряды легиона. В офицерском мундире, с шашкой на боку он ходил по улицам Лодзи, на которых когда-то строил баррикады и устраивал демонстрации, вел конспиративную жизнь, прятался, убегал от полиции и агентов. Хуже, чем к прочим польским офицерам, немецкие солдаты относились к Фельдблюму, человеку с бородкой и в пенсне, в котором при всех его эполетах и оружии проглядывал еврейский интеллигент. Свои, польские, солдаты тоже часто бросали на Фельдблюма издевательские взгляды. Эти молодые неевреи с курносыми носами и русыми головами не видели ничего командирского в длинном, как жердь, пожилом офицере с растрепанной бородкой и с пенсне на шнурке. Он был больше похож на учителя, чем на военного.

Среди офицеров он тоже был чужим. Не все они, офицеры легиона, были борцами. Попадались среди них и случайные люди, которые ничего не знали о социалистической борьбе, не имели понятия о Фельдблюме и его заслугах. Они, как и все военные, жили картами, пьянством, чинами, женщинами, солдатскими шутками. На Фельдблюма они смотрели с насмешкой. Он был далек от них, как и они от него. Он не играл в карты, не пил, не знал анекдотов. Он даже не оглядывался, когда немцы проходили мимо него, не отдав чести. Со своими солдатами он тоже был демократичен, общался с ними по-товарищески, совсем не как командир. Офицеры, звеневшие саблями, похвалявшиеся мундирами, не могли спокойно смотреть на такое поведение Фельдблюма.