Читать онлайн «Шаг в четвертое измерение». Страница 58

Хотя день выдался ярким, веселым, у меня на сердце было значительно тяжелее, чем при плохой, серой, слякотной погоде.

— Почему вы рассматриваете даже возможность убийства Блейна женщиной? — спросил я Уиллинга, когда мы подошли с ним к узкой горловине.

— Мы должны обращать внимание на любую возможность.

— Но в этом деле фигурируют только две женщины: Франсес Стоктон и ее племянница Алиса. Вы видели обеих. Неужели вы считаете, что они как с физической, так и психологической точки зрения способны на такое преступление?

— Физически женщина могла нанести такие удары, — ответил Уиллинг. — Блейна застали врасплох. Скорее всего, он не ожидал физического нападения в этот момент. Он даже не встал, чтобы оказать сопротивление. Он просто отвлекся от книги, которую в этот момент читал. Между прочим, это был томик Ницше, вы не заметили? Можете себе представить? Получить удар такой силы во время чтения апостола, проповедовавшего торжество грубой силы и безжалостности… А психологически я всегда считал, что женщина способна абсолютно на все, на что способен мужчина. Не забывайте, что каждый индивидуум имеет бисексуальную наследственность, которая корнями уходит в далекое прошлое, отстоящее от нас на расстоянии нескольких миллионов лет. Например, существует веская причина, что глаз первоначально был вторичным мужским признаком; и все же сегодня он также является совершеннейшим инструментом как у мужчин, так и у женщин, причем у последних, вероятно, в большей степени, так как среди женщин значительно меньше дальтоников; клетки мозга являются катаболическими, значит, по существу, женскими.

Все общества стремятся усилить половые различия ради собственных, главным образом экономических целей. Но природа всегда действует в противоположном направлении, пытаясь отменять вторичные половые признаки в каждом поколении. Именно такой обмен между полами превращает организм человека в сложный комплекс и не превращает их в слепой биологический тупик, подобно несчастным полипам или тлям, которые размножаются без половых органов и поэтому обладают лишь одной линией наследственности, а не двумя. Но мания нацистов, раздувающих различия между полами, противоречит самой природе и, вероятно, является одной из причин болезненного психологического состояния, которое находит свое выражение в фантастических жестокостях эротического характера, проявляемых в концентрационных лагерях.

— Все это весьма правдоподобно, — ответил я. — Но я все же остаюсь при своем мнении. Миссис Стоктон и Алиса не способны на убийство. И не потому, что они женщины, а потому, что они, как индивидуумы, на такое не способны.

— Даже если их жертвой становится Уго Блейн?

Я замолчал, помня о страстной привязанности Франсес Стоктон к Джонни и о собственном расплывчатом предположении, что Блейн мог проводить какие-то эксперименты над мозгом мальчика и его характером с целью практической разработки своих чудовищных теорий. Неохотно, против воли, я был вынужден признать, что, испытав сильнейший шок после такого открытия, такая сверхэмоциональная женщина, как Франсес Стоктон, могла совершить безумное непреднамеренное убийство. Но только не Алиса! И если кто-то из них убил Блейна, чтобы защитить Джонни, то как объяснить убийство Шарпантье, если только он каким-то образом не был связан с Блейном?

— Мне очень жаль, Данбар, — улыбнулся Уиллинг, словно прочитав мои мысли. — Вам, конечно, трудно сохранить объективность по отношению к Стоктонам? Особенно к Алисе.

— Но кому нужна моя «объективность» по отношению к Алисе? — пробормотал я сквозь зубы.

— Тут ничего не поделаешь. Нужно смотреть правде в глаза. Убийство Блейна вновь заставляет нас обратиться к Стоктонам для поиска решения этой загадки. Когда был убит Шарпантье, Блейн нам казался наиболее вероятным подозреваемым. Но теперь убит и Блейн. Значит, нам нужно искать в другом направлении.

— Не мог ли стать убийцей тот человек, «который убежал»? Что касается мотива преступления, то он налицо. Шарпантье наверняка бы выдал властям беглого немецкого военнопленного, а Блейн сразу же заявил, что он непременно это сделает, руководствуясь собственными корыстными интересами.

— Но мы потеряли ваших двух самых перспективных кандидатов на роль человека, «который убежал», — напомнил мне Уиллинг. — Теперь мы должны вести его поиск тоже в ином направлении. Блейн и Шарпантье были единственными иностранцами в долине, личность которых до конца не была установлена. Вероятно, как мы считали, они и являются обманщиками и самозванцами. Но теперь оба они убиты.

— В таком случае либо Герагти ошибся, и среди военнопленных не было шестого, того, «который убежал». Или же он на самом деле был, и в настоящее время скрывается где-то в горах, как вы вначале и предполагали.

— Если бы их тела были обнаружены в какой-нибудь отдаленной долине или возле озера за долиной Тор, я мог бы с вами согласиться, — ответил Уиллинг. — Но для чего шестому военнопленному, которому удалось около года успешно скрываться в горах, с них спускаться, тем самым привлекая к себе внимание, чтобы совершить убийство Блейна в его коттедже и Шарпантье возле верхнего моста?

Когда Уиллинг приводил эти доводы, я понял — и по его голосу, и по выражению лица, — что он все еще скрывает на этот счет свои тайные мысли. Он был бесстрастным, — слишком бесстрастным. Может, он уже что-то знал или подозревал нечто гораздо большее, не сообщая мне об этом? Более того, он мог скрывать все от меня, так как это касалось семьи Стоктонов. Если член их семьи оказался бы втянутым в это дело или даже виновным, то это, несомненно, стало бы настоящей трагедией для Алисы. Уиллинг знал, что мне, скажем, небезразлична Алиса. Он мог опасаться, что если я узнаю всю правду, то не смогу скрыть от нее своей осведомленности. Что же он утаивал от меня?

Вдруг я вспомнил об одном обстоятельстве, которому не придал вначале особого внимания. Сегодня ранним утром он разбудил меня, а я, пребывая в полусонном состоянии, так и не спросил его о причинах его поездки в Далриаду.

— Почему сегодня ночью вы отправились на машине в Далриаду?

Мы уже дошли до болота. Уиллинг бросил взгляд на вершину холма.

— А вот и лорд Несс, — сказал он.

На свой вопрос я так и не получил ответа.

Когда мы взбирались на холм, я мысленно вернулся к тому дню, когда впервые увидел Эрика Стоктона. Я вспомнил его чуть вздернутую верхнюю губу, и как я не мог решить — истолковать ли ее, как признак «гордыни», либо «жестокости». Но никаких мыслей о его беспримерной жестокости, которая могла проявиться в нападении на Блейна, тогда у меня и в голове не было. Я думал только о жестокости психологического порядка, этом цивилизованном заменителе насилия, которую можно искупить определенными элементами искусства, разума и даже благосклонности. Все это имеет такое же отношение к убийству, как фехтование или бокс к войне.