Читать онлайн «Журнал Наш Современник 2009 #1». Страница 68

Близкая по хозяйственной инфраструктуре к Белоруссии, лежащая к востоку от неё Смоленская область остаётся в настоящее время стагнирующим дотационным регионом. К тому же зависимость белорусской экономики от нефтегазового экспорта, при его бесспорной значимости, сильно преувеличена. Из всех европейских республик бывшего СССР Белоруссия, судя по структуре конечного потребления энергии, наименее зависима от нефти и газа30.

А. Г. Лукашенко, уже в 1994 г., придя к власти, обозначил в качестве приоритета не проведение реформ, как это провозглашали другие государственные руководители на постсоветском пространстве, а экономическое развитие. Формулировалась задача "запустить остановившиеся заводы". На начальной стадии был приостановлен процесс приватизации. Принцип государственного контроля провозглашался президентом базовым в его экономической политике. Вопреки монетаристской рецептуре, ни радикальной либерализации рынка, ни масштабного разгосударствления экономики в Белоруссии не проводилось. 75% промышленности республики находится в настоящее время в собственности государства. Более значительные позиции госсектора на постсоветском пространстве имеются только в Туркменистане. Действуя прямо противоположно рекомендациям МВФ, Белоруссия, тем не менее, достигла значительно лучших результатов в сравнении с теми новообразованными независимыми государствами, которые выстраивали экономическую стратегию по неолиберальным схемам. Уже в 1996 г. Белоруссия добивается перелома отрицательной динамики ВВП. В Российской Федерации в это время еще продолжалось сокращение объемов валового продукта. Украина, для сравнения, и вовсе смогла остановить падение лишь четыре года спустя. Дефолт рубля 1998 г., хотя и повлиял с годовым временным лагом на белорусскую экономику, но не настолько, чтобы изменить восходящий вектор развития. Прослеживаемая в 1990-е гг. асинхронность экономического роста в Белоруссии и России также указывает на необоснованность тезиса о белорусском парази-тировании в отношении экономики России31.

Выстроенную А. Г. Лукашенко модель управления экономикой не вполне оправданно было бы трактовать, как это делают критики современной белорусской политики, в качестве социалистической. Характерные для советского периода административные управленческие рычаги сочетаются в ней с кейн-сианскими механизмами рыночного опосредованного регулирования. Классикой кейнсианства можно считать используемые белорусским правительством инструменты управления: государственные инвестиции, субсидиарность, стимулирование спроса, активную политику доходов, дефицитный бюджет. Как апробацию для России неокейнсианской модели оценивают некоторые эксперты осуществляемый в Белоруссии экономический эксперимент. "Мож-

но предположить, - пишет один из критиков политики А. Г. Лукашенко Л. За-ико, - что на смену российскому монетаризму придет мутантное марксистское кейнсианство "белорусской чеканки"32.

К распространенным мифологемам можно отнести и представление об автаркийности белорусской системы. Автаркия в данном случае необоснованно смешивается с авторитаризмом. В действительности четверть выпускаемой в Белоруссии промышленной продукции идет на экспорт (35,7% - в машиностроении, 53,7% - в химической промышленности и т. д.). Для сравнения, восточноевропейским странам, за редким исключением, не удается масштабно реализовывать на внешнем рынке указанную группу товаров. Откровением для многих может явиться тот факт, что Белоруссия относится к числу самых торговоориентированных государств современного мира. Торговля составляет в белорусской экономике 65,3% от уровня ВВП (13-е место). Из европейских стран ее по этому показателю опережает лишь Бельгия33.

Сообразно с логикой теории "открытого общества" авторитарная, да к тому же с перманентным бюджетным дефицитом, Белоруссия никак не должна иметь высокого уровня инвестиционной привлекательности. Без установления режима либеральной демократии инвестиции якобы в страну не придут. На самом деле благоприятный инвестиционный климат связан не с форматом государственной системы, а с ее стабильностью. Внедряемая на постсоветском пространстве саморегуляционная модель рынка как раз такой стабильности и не обеспечивает. Динамика притока инвестиций в белорусскую этатизирован-ную экономику заметно лучше, чем в продвинувшейся в реализации неолиберальных реформ России34. Правда, долевая роль иностранных инвесторов в общем объеме инвестирования в Белоруссии не столь велика, но структурно сопоставима с ее уровнем в России. И это при тех санкциях, которые предпринимаются в отношении белорусской экономики на Западе.

Принципиальные отличия между Белоруссией и Россией прослеживаются по структуре хозяйственной организации. Белорусская модель близка к идеалу "физической экономики", описанной Л. Ларушем. В хозяйственной структуре Белоруссии более весомое, по сравнению с Россией, долевое значение имеют отрасли реального сектора экономики. Аналогичные системообразующие принципы производства ВВП реализуются в Китае. Российская экономическая модель, напротив, опережает белорусскую по таким направлениям виртуального развития, как торговля, финансовая деятельность, предоставление услуг. Не в акцентировке ли на реальное производство, долевой секторальный охват которого в настоящее время крупнейший в Европе, следует искать основы белорусского "экономического чуда"?35

Экономическая политика Белоруссии в наибольшей степени среди всех бывших республик СССР соответствует нормативам социального гуманизма. Она имеет самый высокий темп роста заработной платы в Европе. Уровень бедности в республике - наименьший на всем постсоветском пространстве. Коэффициент Джини в Белоруссии вообще один из самых низких в мире (3-е место в Европе после Дании и Швеции). Минимизирован, по отношению к мировым показателям, уровень безработицы. Пищевой рацион белорусов значительно лучше, чем у россиян. Если на 100 российских семей приходится 35 легковых автомобилей, то на 100 белорусских семей - 53 (также лучший показатель по бывшим республиками СССР)36.

Несмотря на эти, казалось бы, очевидные успехи, оперирующие монетаристскими стереотипами экспертные организации Запада оценивают экономику Белоруссии по соответствующим индексам крайне низко. Так, Правый центр предпринимательства США в традиционной ранжировке государств по Индексу экономической свободы ставит ее на 151-е место из 161. Россия в этом списке стоит на 122-й, а Украина на 99-й позиции. Украинский вариант экономического развития, очевидно, представляется западным экспертам более предпочтительным. Британское издательство "Economist Intelligence Unit", выстраивая шкалу индекса "качества жизни", характеризует Белоруссию как одну из наименее развитых в социально-экономическом отношении стран мира. В списке из 112 стран она помещается на 100-м месте рядом с Угандой и Ботсваной. Впрочем, России отведено британскими экспертами еще более низкое положение - 105-е место.

Очевидно, что методология исчисления такого рода индексов, которая расходится в результатах с элементарной статистикой, да и со здравым смыс-

лом, должна быть оценена как ошибочная или, что также возможно, как идеологически манипуляционная37.

Реформы в России неудачны не только ввиду почти повсеместного ухудшения экономических показателей, но и по причине невыполнения продекларированных самими реформаторами главных целевых установок.

Реформы сами по себе не могут определяться в качестве цели. Они - инструмент, средство достижения поставленных задач. Об этом не забывают, в частности в Китае, соотнося логику осуществляемых вот уже 30 лет преобразований с общей целевой установкой экономического развития. Реформы, не ориентированные на результат, превращаются в разрушение. Неолиберальные реформаторы повсеместно на постсоциалистическом пространстве Восточной Европы и СССР подменили цель средствами. Реформы приобрели в деформированной ими ценностно-целевой иерархии самостоятельное значение. В итоге они не только не оказались инструментом экономического развития, но стали препятствием для него.

Можно констатировать, что из двух моделей перехода к новой общественной системе в России была избрана худшая. Ни одна из стратегических целей перехода не была достигнута. Именно провал переходного развития привел к системной геоэкономической рокировке. На занимаемое прежде СССР место второй экономики мира переместился Китай. Россия же по сей день не может оправиться после реформ 1990-х гг. Провал переходного периода стоил ей потерянных десятилетий в мировой экономической гонке.

Примечания

1Агурский М. С. Идеология национал-большевизма. Париж, 1982; Вишневский А. Г. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. М., 1998; Дугин А. Г. Консервативная революция. М., 1994; Красильщиков В. А., Гутник В. П., Кузнецов В. И. и др. Модернизация: Зарубежный опыт и Россия. М., 1994. С. 6-21; Побережников И. В. Модернизация: Теоретико-методологические подходы // Экономическая история. Обозрение. М., 2002. Вып. 8. С. 146-168; Опыт российских модернизаций. М., 2000. С. 11-45.