Читать онлайн «Белая тишина». Страница 118

— Господа, все против нас, — не однажды повторял растерянный полковник. — Вы замечаете, какая жестокая нынче зима. Морозы не унимаются, снегу навалило по грудь. Нам путь в Николаевск преградили две силы: партизаны и жестокая зима. Одиссею было гораздо легче пройти между Сциллой и Харибдой, чем нам пробраться в Николаевск.

В последнее время мысли полковника часто были обращены на берег Татарского пролива, на бухту Де-Кастри. Он надеялся, что жестокие морозы сковали всегда штормующий Татарский пролив. Уверенности в этом было мало у полковника. Если даже будет соединен спасательным льдом материк с Сахалином, удастся ли солдатам перебраться на Сахалин? А как примут на Сахалине? Какая там власть?

Полковник в глубокой задумчивости просиживал часами над картой и еще, еще раз проверял расстояния в Николаевск, в бухту Де-Кастри, ширину Татарского пролива.

Однажды вечером к полковнику явился офицер и доложил, что командующий партизанскими отрядами Тряпицын хочет встретиться с полковником.

— Он явился один в сопровождении возницы, — понизив голос, добавил офицер.

Полковник взглянул в окно — черная ночь окутала землю, на улице не видать ни зги.

— Сам Тряпицын? — переспросил полковник. — Вы проверили документы?

— Да, господин полковник!

Полковник Виц еще раз взглянул в окно и подумал: «Это сумасшедший или отчаянной храбрости человек. Один явился на переговоры. В сопровождении возницы. Ночью».

Но поступок Тряпицына действительно граничил с сумасбродством. Какой же полководец перед крупными сражениями может так легко жонглировать своей жизнью? Да, это жонглирование, игра с жизнью, по-другому полковник не мог назвать поступок командующего партизанскими отрядами. Полковник допускал, что Тряпицын — отчаянная голова, не боится смерти. Но неужели он не понимает, что его голова сейчас необходима для руководства боем, для победы над противником? Над ним, над полковником Вице? Что стоит полковнику приказать уничтожить командующего партизанскими силами, воспользоваться возможной растерянностью среди партизан и попытаться вырваться из кольца? Что терять полковнику? Другой бы на его месте поступил так, но Виц…

— Господин полковник, что прикажете ответить?

Полковник повернулся, встретился с любопытными, растерянными глазами офицеров и кивнул головой.

— Приглашайте.

В дверь, пригнув голову, вошел высокий широкоплечий человек, с неброским, но красивым русским лицом, больший голубые глаза смотрели из-под мохнатой шапки.

— Я командующий партизанской армией, Тряпицын, — представился вошедший густым голосом.

— Я полковник Виц, — встал из-за стола полковник. — Положите свой револьвер на стол.

Тряпицын усмехнулся еле заметно, будто хотел напомнить полковнику, что он явился в штаб белогвардейцев для переговоров, а не расстреливать офицеров. Он вытащил из кобуры маузер и сказал:

— Полковник, ваше оружие должно лежать рядом с моим.

Офицеры переглянулись. Полковник чуть помедлил, вытащил свой изящный браунинг и положил на стол рядом с тряпицынским маузером.

— Я явился в штаб, чтобы предложить вам сдаться, — прогремел голос Тряпицына в наступившей тишине. — Вы отрезаны от главных сил, от базы. Положение свое вы сами знаете, партизанские силы тоже вам известны. Предлагаю вам сдаться без кровопролития, если сдадитесь добровольно, могу гарантировать жизнь тем офицерам, которые не запятнали себя кровью рабочих, крестьян, женщин и детей.

В избе стояла такая тишина, что стал слышен скрип под ногами часового, прохаживавшегося под окнами. За перегородкой, в своей половине, купчиха Кетова о чем-то вполголоса говорила с дочерьми.

— Сопротивляться бесполезно, вам нет пути из Мариинска, все дороги вам заказаны, — повторил Тряпицын.

— Да, вы совершили неожиданный глубокий маневр, которому позавидует не один военачальник, — сказал полковник. Он явно льстил командующему партизанской армией, но умышленно сказал вместо «полководец» «военачальник»: полковник Виц хоть и признавал свое поражение, но не видел в Тряпицыне глубокого стратега.

Полковнику Тряпицын казался неопытным пловцом, вдруг оказавшимся в сфере действия могучего водного потока, которого поток потащил за собой безудержно, безостановочно. Пловец только старался удержаться на поверхности воды, а чтобы не показаться смешным, принимал отчаянные попытки обогнать водный вал.

— А над вашим предложением — подумаем, — добавил полковник. — Через час получите ответ.

Полковник направился в соседнюю комнату, за ним удалились все офицеры за исключением ординарца полковника. Ординарец убрал со стола револьверы и стал прохаживаться по избе. Тряпицын снял с себя полушубок, остался в френче, перепоясанный ремнями. Он, как и ординарец, не знал, чем заняться. Он вдруг вспомнил совещание с командирами партизанских отрядов, жаркий спор с ними, как они отговаривали его от визита к Вицу, как советовали не рисковать собой.

«Какой может быть риск? Что они могут со мной сделать? — думал Тряпицын, оглядывая избу. — Они зажаты с двух сторон. В тайгу им не податься: снег глубокий, да офицерье не может жить в тайге. Силы партизан превосходят их силы в несколько раз. Солдаты бегут, казаки недовольны. Что же тут думать? Сдаваться — и только».

Тряпицын вытащил часы, взглянул на них и положил обратно в карман френча. Из-за дверей, куда удалились офицеры, неслись приглушенные голоса.

Он опять вспомнил партизанских командиров, одного, второго, третьего — все они не хотели, чтобы командующий сам шел на переговоры, да еще без охраны, без предварительной договоренности о встрече. Все они предлагали себя в парламентеры. Храбрые командиры — ничего не скажешь. Но как они тут повели бы себя? Как разговаривали с полковником? Разве они смогли бы произнести такой эффект, какой произвел Тряпицын? «Я, Тряпицын! Командующий!» Как гром среди бела дня! А если бы пришел кто другой. «Я, Иванов». А кто ты Иванов? Откуда родом, какого звания? Нет, конечно, тогда полковник не побледнел бы, как при встрече с ним, у офицеров не вытянулись бы лица, не округлились глаза. Шутка ли, явился сам Тряпицын. Один, без охраны. Ночью. На всю жизнь запомнят, кто такой бывший грузчик Яков Тряпицын!

Прошло полчаса. Время ползло медленно, но Тряпицын, занятый своими мыслями, не замечал этого. Ординарец расхаживал по избе, изредка поглядывал на Тряпицына и молчал.

Голоса за дверью замолкли. Опять наступила тишина. Скрипел снег под ногами часового под окнами, купчиха Кетова все еще переговаривалась с дочерьми.

Дверь в соседнюю комнату растворилась, вышел полковник Виц, за ним офицеры.

— Сдаться мы не можем, — твердо проговорил полковник.

Тряпицыну сперва показалось, что он ослышался, он повторил про себя каждое слово полковника, наконец понял смысл ответа и побагровел.

«Сволочи! Ну, погодите, гады, завтра-послезавтра я вас в порошок сотру. Самому Тряпицыну не хотите сдаваться? Ну, хорошо!»

— Ответ окончательный? — спросил он, стараясь не выдать своего гнева.

— Да.

Тряпицын не ждал такого категорического ответа, он прибыл в Мариинск с далеко идущей целью. Он был больше чем уверен, что полковник Виц, трезво мыслящий опытный военный, понимает свое безвыходное положение и согласится сдаться на милость командующего партизанской армией. Тогда Тряпицын возвратился бы к партизанам победителем и во всеуслышание объявил бы о сдаче полковника Вица. И все партизаны узнали бы, что это он, Яков Тряпицын, бывший рабочий, бывший грузчик, заставил сдаться полковника! И вновь заговорил бы о нем народ. И чего только не говорили бы о нем!

— Переговоры закончены? — Тряпицын еще надеялся, что полковник передумает и заявит о сдаче на милость победителя.

— Да.

«Ну, полковник! — задохнулся в гневе Тряпицын. — Сотру в порошок!» Он сделал шаг к двери, где на вешалке висел на гвозде полушубок, но полковник остановил его.

— Вы… — толковник не знал, как обратиться к Тряпицыну, ему очень не хотелось назвать его командующим, но по существу было бы признанием его полководческих достоинств, которого этот человек, по глубокому убеждению полковника, был лишен. — Э-э, вы не выкушаете чашку чаю с нами?

«Право, нехорошо сразу уходить, — подумал Тряпицын. — Могут, гады, по-своему как-нибудь растолковать».

— Отчего же, можно, — ответил он.

Офицеры засуетились, вышла купчиха Кетова с рослой дочерью и начала хлопотать у стола. Появились закуски, неизменная амурская рыба во всех видах, красная и черная икра, американский колбасный фарш, голландский сыр, бутылки водки, виски, бренди. Офицеры разлили водку, пожелали не очень весело здоровья неизвестно кому и выпили.

«За свое здоровье можете не пить», — подумал Тряпицын и опустошил рюмку. Офицеры молча закусывали. Молчал и полковник Виц. Только после третьей рюмки у офицеров развязались языки.