Читать онлайн «Нецензурное убийство». Страница 51

— Ну так сделай мне приятное, сладенький, — прохрипел Мачеевский.

Судебный следователь осыпал его градом ударов, однако большую часть Зыга сумел отбить. Те, что его задели, были слабые; Гриневич, похоже, брал числом, а не умением. Младший комиссар приблизился к нему на четверть шага и, прикрываясь левым плечом, нанес прямой правый в солнечное сплетение. Судебный следователь обмяк, дыхание отшибло. Мачеевский повторил, прямым в челюсть. И только тогда, почти не чувствуя усталости, начал бить по-настоящему, как если бы речь шла не о дружеской встрече, а о чемпионате мира. Он уже не видел ничего, кроме своего противника, забыл о смотревших на них людях. Тем временем секретарь судебного следователя подбежал к Леннерту.

— Сделайте что-нибудь! — закричал он.

До адвоката не сразу дошло, что тот говорит. Он смотрел, удивленный, на только что побежденного противника, который внезапно изменился до неузнаваемости. А в сущности, не изменился, скорее что-то вернул. Он снова был тем Мачеевским, который в 1924-м стал чемпионом округа среди любителей. Он делал на ринге что хотел. Бросал Гриневича с каната на канат и колотил его немилосердно. Когда судебный терял сознание, младший комиссар хлопал его легонько перчаткой, чтобы привести в чувство, после чего отскакивал на мгновение. А когда противник прочухивался, лупил снова.

— Что? — переспросил наконец Леннерт, словно проснувшись.

— Остановите его! — заорал потрясенный секретарь.

— Да, — кивнул юрист и бросился к рингу. Однако, ухватившись за нижний канат, краем глаза уловил позади себя какое-то движение. Он отскочил, а тяжелый набивной мяч приземлился прямо у его ног.

Студенты уже давно прекратили тренировку и завороженно следили за поединком. Но мяч бросили не они. Между рослыми парнями протискивался коренастый жилистый тренер Шиманский.

— В чем дело? — резко спросил он, хватая Леннерта за плечо. — Это боксерский ринг, а не шалман. Только они двое, Бог или судья, и больше никто. Вы ведь это понимаете, пан адвокат? — спросил он вежливым голосом, но по напрягшимся мускулам старого спортсмена и его гневно прищуренным глазам видно было, что он не шутит.

— Понимаю. — Леннерт отступил и деликатно оттащил от ринга ошарашенного очкарика. Тот уже знал, что недолго пробудет секретарем Гриневича, если ему не сфартило наблюдать его поражение.

Зыга как раз отстранился от противника и впервые посмотрел за канаты. Увидел с удивлением довольно изрядное количество публики, а среди них тренера и адвоката. В глазах Леннерта заметил что-то вроде уважения. У него мелькнуло в голове, что, наверное, каждому приятно иметь какое-то место, какое-то воспоминание, которое заставляет его думать о себе как о порядочном человеке. А тот имел даже три: ринг, этот зал и фотографию в коридоре с надписью: «Станислав Леннерт — юрист, 2-е место, 1924». Он отер плечом пот со лба, а потом снова двинулся на Гриневича.

 Шиманский запрыгнул на ринг и пролез под верхний шнур.

— Стоп! Мачеевский, в исходную позицию, — строго сказал он.

— Так точно. — Зыга отбежал от залитого кровью противника. — Извините, пан Шиманский.

— Шиманским я могу быть в кабаке, на ринге я пан судья! — осадил его тренер. — Ну так, перерыв окончен. Ринг свободен, второй раунд. Бокс!

Люблин еще с незапамятных временем славился своим трибуналом и… преступниками. В XVII веке здесь владел недвижимостью известный во всей Речи Посполитой благородный разбойник Людвик Понятовский, впрочем, женатый на вдове еще более известного гангстера с саблей на поясе, Станислава «Дьявола» Стадницкого. Это также один из немногих городов, кроме Кракова, Львова, Познани и Живеца, в котором сохранились «Книги злоумышленников», подтверждающие криминальное прошлое города, начиная с XVI века. А потому даже трудно поверить, что для любителей детективов, которые хорошо изучили темные улочки Варшавы благодаря Леопольду Тырманду, а Вроцлава — благодаря Мареку Краевскому, Люблин по-прежнему остается белым пятном на карте и неведомой землей!

Тем временем всякий уважающий себя город, кроме рынка, кафедрального собора и казематов, должен иметь свой детектив, который превращает будничное и банальное насилие в загадку и тайну.

В первый раз я так подумал еще во время учебы, когда, готовя необычайно нудную работу для просеминара, мы сидели с однокурсницей в читальне и просматривали старые газеты двадцатых — тридцатых годов XX века. Хотя мы и должны были искать что-то совсем другое, мы в первую очередь читали рекламу, объявления и, разумеется, полицейскую колонку. В какой-то момент однокурсница показала мне заметку об уважаемом жителе нашего города, который, вместо того чтобы пойти, когда стемнело, домой, шатался зачем-то по Шамбелянской, наверняка возвращаясь от какой-нибудь из облюбовавших эту тихую темную улочку проституток. В результате он лишился бумажника и часов, а к тому же нарвался на неприятность, которую журналист кратко резюмировал в ироническом заголовке: «Пан Адам схлопотал по мордам». Это была первая люблинско-детективная молекула, которая зародилась у меня в уме. Несмотря на то, что потом я писал совсем другие вещи, она начала притягивать очередные атомы, пока те, наконец, не вызвали цепную реакцию.

Все, о чем вы прочитали в этой книге, является лишь правдоподобными слухами. Большая же часть фактов и людей возникла в воображении автора, однако некоторые персонажи обязаны своей внешностью или характером историческим лицам. Правда, например, что превосходный комендант люблинской полиции, старший комиссар Альбин Собочинский был отстранен в конце ноября 1930 года, а его место занял достаточно неинтересный тип, старший комиссар Маковецкий. Реальным также является здание, в котором работал следственный отдел, — оно, впрочем, стоит и по сей день. Также ни в коей мере не являются вымыслом проблемы полицейских в межвоенный период, начиная с отсутствия бумаги и заканчивая слишком малым количеством машин, — эти проблемы и сегодня, в XXI веке, по-прежнему выглядят на удивление знакомо.

Но, как младший комиссар Мачеевский придерживался скорее духа, чем буквы закона, так и я в повествовании о нем позволил себе немного креативных приписок. Мои измышления были бы, однако, слишком уж шиты белыми нитками, если бы не помощь доброжелателей. В первую очередь мы вместе с младшим комиссаром Мачеевским по долгу службы пожимаем руку офицеру пресс-службы воеводский комендатуры в Люблине, nota bene — тоже младшему комиссару, Витольду Лясковскому, который помог мне отыскать золотую середину между реалиями следовательской работы и требованиями литературы. Уже от собственного имени я благодарю докторов: картографа Камиля Нестёрука и историка Анджея Особя, которые делились со мной своими знаниями и не клали трубку, даже когда я бывал назойлив. Добрыми советами поддерживали меня и подопытные читатели: жена Барбара и друзья, Катажина Арбачевская-Матыс, консультант по боксу Якуб Чвек, Цезарий Фронц, Малгожата и Славомир Пахольчики и Ромуальд Павляк. В качестве реванша — приглашаю в «Выквитную»!

Пока я писал этот роман, я посетил также не менее сотни интернет-страниц, часто возвращаясь к превосходному собранию архивных материалов Театра NN, и просмотрел множество книг. Из-за неустанного штудирования у меня в руках развалился репринт бесценного «Иллюстрированного путеводителя по Люблину» 1931 года. Чуть лучше перенесли мою работу две другие, уже более современные книги: «Государственная полиция в Люблинском воеводстве в 1919–1939 годах» Роберта Литвинского и путеводитель «Люблин и окрестности» Марты Деныс и Марека Вышковского, неутомимого искателя и популяризатора знаний по истории улиц и домов, который, наверное, по-прежнему прогуливается по Краковскому Предместью, Рынку и Гродзкой, хоть его ботинки не касаются уже мостовой.

Сегодня, спустя три года после того, как были написаны эти слова, готовя «Нецензурное убийство» к очередному изданию, переработанному и исправленному, могу добавить только одно: эту книжку написать стоило. Прежде всего потому, что благодаря ей я имел удовольствие лично познакомиться со многими, кого пленяет старый криминальный Люблин: историками, журналистами и читателями, которые много раз делились со мной своими знаниями, замечаниями, собственными историями и доброжелательностью. Я все включил в рапорт и передал в следственный отдел.

Прямой удар (англ).

11 ноября — День независимости Польши, национальный праздник. — Примеч. пер.

Харцеры — польские скауты. — Примеч. пер.