Читать онлайн «Убийство на виадуке. Три вентиля (сборник)». Страница 69

– Я чрезвычайно признателен вашему преосвященству, а теперь, пожалуй, пора и…

– Как? Вы собираетесь уходить, а обед на столе! Нет-нет, мистер Брендан, у нас в Пулфорде так не принято. Идемте-ка со мной, я познакомлю вас с нашими священниками. Уж я-то знаю «Бремя зол» и эти их отбивные! Прошу! Без обеда мы вас не отпустим.

Отказаться было совершенно невозможно, Анджеле придется подождать.

Обед оставил у Бридона смутное впечатление, так как он по привычке наблюдал за сотрапезниками и анализировал свои оценки. Сервировка страдала изъянами, которые Анджела наверняка бы заметила и мигом исправила, но это и неудивительно, ведь хозяйничали здесь холостяки. Зато сам обед был выше всяких похвал, и подавали его с шумным и напористым радушием, словно ты за столом почетный гость. Комната, казалось, прямо кишела священниками – в действительности их было человек пять, не считая епископа, – и в том, как они себя вели, чувствовалось полнейшее отсутствие всякой официозности и чопорности, а постоянные мелкие знаки внимания доказывали гостю, что о нем ни на секунду не забывают. Бридону довольно отчетливо запомнилось, что застольная беседа, тон в которой задавали епископ и наиболее молодой из священников, представляла собой ученую, если не сказать техническую, дискуссию о перспективах местной футбольной команды на следующий сезон. У самого же Майлза концы с концами упорно не сходились и никакой версии не выстраивалось. Вот, к примеру, отец О’Шоннесси, он родился и вырос в Пулфорде и, похоже, никуда отсюда не выезжал. Или отец Эдвардс, говорящий с сильнейшим ирландским акцентом; трезвенник-визави то и дело потчевал его минеральной водой.

Соседями Бридона по столу были сам епископ и единственный здешний мирянин, что, надо полагать, тоже знаменовало трогательную заботу о госте. Представили этого человека как секретаря его преосвященства, и выглядел он, не в пример другим присутствующим, как типичный священнослужитель. На вид ему было лет пятьдесят; по натуре неразговорчивый, он высказывался редко, но с тем суховатым юмором, который, похоже, забавлял всех, кроме него самого. Бридон поневоле задумался, как этот человек в его-то годы угодил на такую должность, ведь его речь выдавала университетское образование и обширную эрудицию, и тем не менее он явно считал себя в этом доме нахлебником. Загадка разрешилась, когда, отвечая на какой-то вопрос о поездке в Чилторп, Бридон пояснил, что родом он не из Лондона, а из суррейской деревушки под названием Беррингтон.

– Как-как? – воскликнул мистер Эймс (так звали секретаря). – Не тот ли Беррингтон, что неподалеку от Хипли?

А когда Бридон спросил, знаком ли ему Хипли, он сказал:

– Знаком ли? Еще бы. Я десять лет служил в тамошнем приходе.

Перед глазами у Бридона тотчас возник приходский дом в Хипли, каким он виден с шоссе. Теннисная лужайка по фасаду, окаймленная кустами чудесных роз; невозмутимое достоинство дома, выстроенного в стиле королевы Анны; аккуратно подстриженные газоны. Да, этого человека вполне можно облачить в платье священника, и он великолепно впишется в этот просторный сад; так и видишь его в развевающемся от ветра саккосе[52] – идет по дорожке к церкви позвонить в колокол перед вечерней, совершенно в своей стихии. А здесь, по собственной воле лишив себя духовного сана, он жил как наемный служащий, чуть ли не иждивенец в этом унылом доме, в этих безрадостных комнатах… Удивительно ли, что он молчалив и меланхоличен в разговоре.

Ничто так не сближает незнакомых людей, как общие воспоминания. Они, кажется, и учились в одном университете, в одном колледже, только в разное время, однако перебрали всех профессоров и служителей, эти вехи короткой студенческой памяти, и обсудили их замашки, а когда в конце трапезы епископ встал, рассыпаясь в извинениях, что у него назначена встреча, Эймс вызвался проводить Бридона в гостиницу.

– Я подумал, ваше преосвященство, нам не помешает взглянуть на дом бедняги Моттрама; смею надеяться, мистеру Бридону будет интересно. Тамошняя экономка, – пояснил он Майлзу, – из наших людей.

Епископ одобрил этот план, и, попрощавшись со всеми, они вышли из соборного дома.

– Да-а, – сказал Бридон своему провожатому, – замечательный у вас тут епископ.

– Согласен, – кивнул Эймс, – он неизменно пробуждает самые добрые чувства. Мало о ком можно сказать такое без оговорок.

– А вот Моттрам никак у меня не вписывается в это окружение.

– Потому что вы не провинциал. Наши с вами корни в Оксфорде и в Лондоне. А в таких городишках люди знакомятся и общаются потому, что они соседи.

– Даже духовенство?

– Католическое, во всяком случае. Видите ли, наши священники не переезжают из одной епархии в другую, они, что называется, привязаны к земле. А значит, в большинстве тоже местные, и остальное местное население чувствует себя с ними легко и просто.

– И все же… для человека в общем-то нерелигиозного… такая близкая встреча с вашей верой – это для него как бы вызов, разве нет? По-моему, он не может не откликнуться, тем или иным способом.

– Я бы не сказал. Поразительно, какой огромный теоретический интерес человек иной раз проявляет к вере, оставаясь от нее практически за тридевять земель. Взять того же Моттрама – недели три назад он изводил нас дебатами насчет старого тезиса «цель оправдывает средства». Как протестант, он, конечно, толковал его совершенно однозначно: творить зло во имя грядущего добра. Душу вынул из епископа, все убеждал его, что по справедливости именно так и надо. Отказывался понять, почему епископ упорно твердит, что творить зло недопустимо ни под каким видом. И странное дело, он, похоже, искренне считал, что его позиция куда больше приличествует католику, чем наша. Однако вам это скучно.

– Нет-нет, напротив. Я хочу знать о Моттраме все, и глупо делать вид, будто вероисповедание не имеет тут ни малейшего значения. Как вы полагаете, он не собирался стать католиком?

Эймс пожал плечами.

– Откуда мне знать? По-моему, нет. Но человек он был религиозный, на свой лад, конечно, но никак не безбожник вроде Бринкмана. Вы с Бринкманом знакомы?

– Да, мы живем в одной гостинице. И признаюсь, он меня тоже интересует. Как вы его находите? Кто он, где Моттрам его подцепил?

– Не знаю. Мне лично этот коротышка не нравится. Неизвестно даже, кто он по национальности, но не англичанин, наверняка не англичанин, много лет жил в Париже. И нас всех терпеть не может. В Париже он, кажется, писал для какой-то газеты и водил дружбу с тамошними фанатиками-антиклерикалами, в результате его, по-моему, оттуда попросили. Моттрам, если не ошибаюсь, взял его по рекомендации кого-то из друзей; хотел вроде бы написать историю города, ну а Бринкман, ясное дело, пером владеет. Здесь у нас Бринкман бывал очень редко и чувствовал себя неуютно, точно собака среди змей. По-моему, он свято верит, что в нашем доме полно казематов. Словом, он насквозь пропитан зарубежным антиклерикализмом… Ну, вот мы и пришли.