Читать онлайн «Новый Мир ( № 11 2008)». Страница 66

Когда человеку очень сильно надоело оставаться в рамках своего мира, своей галактики, своей планеты, началась эпоха научной фантастики. Тогда внутренне ждали инопланетян. Теперь научная фантастика — классический раздел популярной культуры. Про инопланетян могут снимать кино с небывалым размахом. Однако инопланетян уже не ждут. Видимо, нынешнему человеку скучно уже не пребывать наедине с себе подобными — скучно просто оставаться собою . Человеку тесно в границах собственной идентичности, привычной стабильной органики, предсказуемой физиологии. Опыты клонирования и рост прочих возможностей науки возбуждают фантазию, перенаправляя ее от инопланетной сферы в недра земной органики.

Думается, мы доживем до времен, когда очевидным станет влияние нынешней фантазии на прорывы в научной сфере. (Сейчас мы присутствуем при рождении эры космического туризма. И я глубоко убеждена в том, что на нее “работала” не только наука, но и вся массовая культура ХХ века, тиражировавшая образы космоса, космонавтов и всяческой инопланетности.) Современная анимация чертит планы, схемы и эскизы нашего будущего и, как потом может оказаться, продвигается вперед гораздо стремительнее прочих видов искусства. Ведь в анимационном пространстве проще выводить из-под пресса критического и психологического реализма самые парадоксальные и заветные рефлексии, на какие способно нынешнее сознание.

Ганиева Алиса — литературный критик. Родилась в 1985 году. Печаталась в журналах “Новый мир”, “Октябрь”, “Литературная учеба”, в газете “Литературная Россия”

и др. Автор и сотрудник “НГ Ex Libris”.

Романтический протест героев неформально-экстремистского толка

Близость молодежного и романтического сознания (преобладание становления над бытием, процесса над структурой, культ чувств, творческий экстаз и т. д.) не нуждается в дополнительных расшифровках. Неистовая молодость сближается и с модернизмом, поскольку и там, и там — стремление отбросить историю, отказ от устоявшихся ценностей, акцентирование новизны, попытка изменения наличной культуры. Естественно, не без признаков романтического шлейфа: та же апелляция к чувствам плюс расстановка акцентов на всем ненормированном, асоциальность, исключительность, странность, внесистемность, уход от любой кодифицированности и стандартности.

Молодежное движение так или иначе контркультурно, выражая себя притом в эмоционально-чувственной, образной форме и наделяя несогласие чертами артистизма. Деятельность российских молодежных субкультур отчасти актуализируется в текущей, молодой же, художественной литературе, даже если автор не является активистом или сторонником тех или иных молодежных идеологий. В общем-то, у нас, с обычным опозданием в тридцать-сорок лет, отчасти повторяются черты молодежной ситуации в Европе и Америке шестидесятых.

Но если в Америке шестидесятых главной действующей силой молодежного протеста являлись сытые дети среднего класса, взращенные обществом потребления, то в России для значительной части молодежи проблема физического выживания заглушает специфически субкультурные потребности. Плюс усилившаяся тяга к получению высшего образования, которое, в отличие от ситуации девяностых, теперь становится, пусть и неполной, гарантией карьеры и защитой от призыва в армию. Плюс недоверие к власти. Плюс угрожающее распространение в последние годы молодежной преступности. Все это определяет особенности именно российских молодежных группировок, испытывающих влияние криминала1, западной моды, советского прошлого (движение “ностальгистов”, подконтрольные государству организации типа “Наших”, копирующие институт советского комсомола).

Надо сказать, что в современной “молодой” литературе очень часто демонстрируются персонажи из полупреступных кругов, из низших слоев общества, из неблагополучных семей. В основном это произведения, включенные в периодические “Антологии двадцатилетних”, иногда переиздаваемые отдельными книжками. В первых двух сборниках (Ирина Денежкина и ее друзья) героев объединяли радикализм и недовольство, провокационное желание заявить о себе через агрессию. В третьем выпуске антологии от прежней фабульной экстремальности остались лишь рассказы Ланы Берн и Милы Окс под общим заглавием “Следую худшему”. Девушки вооружили своих персонажей полным набором героев трэш-андеграунда с постоянными зависаниями по тусам, с граффити, войной со скинами, наркотическими сходками и блатной лексикой. “Обман” Валентина Истомина из того же сборника — о молодых неформалах, правда, не об альтернативщиках и рэперах, а об уголовниках полувековой давности. Довольно ироничное повествование с частыми отступлениями и игривыми обращениями к читателю — о дуэли фраера и мазурика из-за воровки, вскрытие тела которой смакуется на последних страницах.

Роман-дневник Михаила Лялина “Солдаты армии ТРЭШ”2 — это бесчисленные описания жесткой агрессии подростков из питерской неформальной организации (“Мы ТРЭШ-поколение. Мы созданы для драки”) против прохожих, бомжей, жителей особняков. С этим сочетается декларируемая вера в

Бога и справедливость (даже фигурирующая там деревня поделена на бедную часть, населенную “хорошими” людьми, и богатую, где живут люди “плохие”). В главе “Заместо вступления” среди прочего говорится: “Пусть я один из вас, но я всегда был против Системы. А значит, всегда был против вас! Я ненавижу вас больше, чем собственную сучью жизнь! Пусть для меня и моих друзей эта битва уже ничего не значит — для нас одерживать верх поздно. Зато те, кто пойдет за нами, из уст в уста, слово в слово, как священный текст Писания, будут передавать текст нашей войны”.

Своеобразный кодекс чести, детерминирующий и оправдывающий противоправные действия, героизирует персонажей Лялина с их характерными неформальными кличками (Прыщ, Тесак, Вождь, Напалм) и стремлением бороться против главной мишени контркультуры — “общества потребления”. Наркоман Вождь сетует на неудавшиеся попытки предыдущих поколений полностью разрушить сложившийся порядок: “Они разочаровались в мировой идее и, как их папочки, со временем вжились в Систему: в семь подъем, завтрак, работа на интерконтинентальную компьютерную корпорацию, обеденный перерыв, опять работа, пробки, семья…” (действительно, субкультура, к примеру хиппи и битников, подверглась коммерциализации и была ассимилирована господствующей культурой, да и поколение это повзрослело).

Вообще, молодежные группировки стремятся к собственной мифологизации и ритуализации. В этом плане реальные репортажи со сходок российских скинхедов и пассажи из книги Лялина легко перепутать друг с другом: “Подростки здоровались за локти — „вена в вену”. Без лишних слов вожди повели их по лесной дороге. Сначала колонна шла молча, а потом какой-то скин в кепке и с подтяжками истошным голосом закричал „Будем строить новый рай!!!””3.

Трэш-поколение Михаила Лялина — озлобленные бунтари из бедных окраин большого города, которые воодушевлены желанием разрушить Систему здесь и сейчас (благополучные автостоянки, торговые точки, инородцы — все и вся попадает под их горячую руку). Неформал, по определению, — человек, имеющий свое мнение и не идущий за толпой, что, в общем-то, подтверждается популярными слоганами и автодефинициями: “я Бог”, “я суперзвезда”, “я не такой, как все”. Молодежные движения (оплаченные феерии и финансируемые объединения выносим за скобки) предельно упрощают действительность, примеряя свой идейный волюнтаризм и эстетику бунта к примитивной бинарной оппозиции: картонный образ врага (президент, банкир-олигарх-еврей, иностранец, кавказец) — глобальная справедливость. Такой притягательный примитивизм нередко удобен и “большим” политикам, использующим протестные черты, имманентно присущие молодежи, в своих целях. То есть важно не почему все так плохо, а кого за это “мочить”. Наконец, власть имущим зачастую проще закрывать глаза на молодежные беспорядки, дабы самим не стать их объектом.

Мишень российских правых скинхедов — инородцы и просто “не так”, по их мнению, выглядящие прохожие. Характерен скинхедовский “Портрет предателя расы” — человек со “слащавым журнальчиком”, с кучей колец, с широкими шортами, с “ниггерскими патлами в стиле регги”4 и т. д. Что касается панков, их главный враг — власть старших как таковая. На своем интернет-форуме российские панки определяют себя так: “Панк — это протест против всех форм дискриминации и политических режимов! Панки являются сторонниками анархизма, они негативно относятся к массовой отупляющей культуре. Отдельно стоит отметить ненависть многих панков к милиции как институту подавления, используемому властью. Панки стремятся к свободе, сопротивляясь навязыванию им чего-либо, будь то определенный образ мыслей, поведения, действия или образ жизни. Fight for freedom!”5