Читать онлайн «Как птички-свиристели». Страница 31

Тома внезапно поразили царившие вокруг темнота, грязь и беспорядок: старая, купленная на распродаже домашних вещей мебель, обивку которой сильно изодрала Ходж — кошка, попавшая под машину в четвертый день рождения Финна; сломанный велосипед Бет, разбросанные газеты и журналы. На ковре валялись сухие листья и труха от бумажных упаковок для книг, на истерзанном диване — клетчатая пижама Финна. В южное окно, выглядевшее так, словно его намазали жиром, тщетно пыталось заглянуть низкое зимнее солнце. Жилище в точности напоминало — вот оно, открытие, сделанное Томом — дом № 127 по Лейдисмит-роуд.

127, Лейдисмит-роуд, Илфорд, Эссекс, Англия, Великобритания, Европа, Земля, Вселенная, Космос.

Том в ужасе осознавал, как родительский дом находит новое воплощение в стенах его собственного. Два дома всегда казались ему абсолютными противоположностями: систола и диастола, восток и запад, инь и ян, но теперь стало понятно: тот и другой — это, в сущности, одно и то же.

Приехав в Англию ни с чем, семейство Саньи активно запасалось всем подряд. Задолго до переезда на Лейдисмит-роуд они набили квартирку, находящуюся в собственности муниципалитета, фольгой, веревочками, старыми газетами, картоном. Каждая пустая баночка из-под джема промывалась, высушивалась и убиралась на полку в ожидании того дня, когда банки от джема станут на вес золота. В 1959 году, после того как отец Тома, бывший учитель математики из Будапешта, получил работу в бухгалтерии «Раунтриз», кондитерской фабрики, и Гарольд Макмиллан[87] со своим лозунгом «Так хорошо вам еще никогда не было» победил на выборах, Дженвей (теперь их фамилия звучала так) приобрели собственный дом под двадцатипятилетний залог.

И впервые прозвучали скорбные слова «Нащ Дольг». В возрасте семи лет услышал Том имя гневного и сурового бога, явившегося, дабы с неусыпной бдительностью царить над семьей Дженвеев. Нащ Дольг отвечал на все важные вопросы: почему мы не можем купить машину? Почему не можем поехать на берег моря? Почему я должен ходить в школу в старых брюках? Преданное служение богу по имени Нащ Дольг не отдало Дженвеям во владение узкий, с каменной штукатуркой и фонарями на фасаде пыльный и грязный замок, соединенный с соседним строением общей стеной, а лишь обеспечило условное проживание в нем, на Лейдисмит-роуд. Во всех жилищах, подобных этому, царила бедность; зимой камины, топившиеся углем, никак не могли нагреть гостиные, скрытые за одинаковыми аккуратными занавесочками. Но зато в сильные туманы, какие иногда еще опускались на предместья Лондона, не нашлось бы места лучше Лейдисмит-роуд: тогда уютно освещенные домики превращались в настоящие убежища от мглы, пропитанной фабричным дымом.

Однако дом № 127 отличался от остальных, убожество его было иного рода. Он представлял собой — как уже будучи подростком догадался Том — уголок Восточной Европы, затерявшийся в пригородных районах Эссекса. Попадая туда через парадный вход, человек будто миновал суровых таможенников и по запаху вареной капусты в коридоре понимал, что находится на пороге новой экономической системы, новой философии и политической жизни. Саньи бежали от коммунизма, однако их обиталище сверхъестественным образом напоминало какой-то обветшалый спутник советского режима. Кучи ценного хлама, штопаная-перештопанная одежда, боязнь тратить деньги — а вдруг нагрянет неведомая катастрофа, — все это очень отдалило Саньи от соседей-англичан, которые по-разному именовали новых жильцов: то венграми, то русскими, то чехами, то поляками, то румынами. Одно знали точно: их дом как был, так и остался по другую сторону Железного Занавеса.

В то же время Саньи сделались неплохими в своем роде капиталистами. Умерший в 1997 году отец Тома оставил более миллиона фунтов, в том числе кредит в 100 000 фунтов на обучение Финна и 50 000 — Тому, который должен был стать окончательным наследником имущества Дженвеев при условии, что его смерть не наступит раньше смерти матери. В противном случае все отходило к Финну. Необходимость распоряжаться такой уймой денег внушала Каталин постоянный ужас; можно подумать, она запросто могла спустить несколько миллионов фунтов и из последних сил сдерживала себя. Том представлял, как мать, воспользовавшись кредитной картой, опустошает магазин «Хэрродз», и эта неправдоподобная картина почему-то радовала его. Когда Том предположил: не поразвлечься ли ей, отправившись в круиз по Средиземному морю, она была потрясена. «Я? Окончательно с ума сойти? Тамаш!»

Дом на Лейдисмит-роуд продали за 278 000 фунтов, а квартира в Ромфорде стоила 162 500. Том вместе с матерью произвел подсчеты, напирая на то, что двухнедельный круиз вряд ли обойдется дороже 4000 фунтов или около того. «Нет, не могу. Мне будьет думать — я так транжирью».

И вот Каталин тратила свое состояние на вареную треску в белом соусе, на приобретение проездных, полагавшихся людям пожилого возраста, а еще каждую неделю покупала бутылку ликера «Харвейз Бристол», ставшего ее единственной данью красивой жизни.

Том с пижамой Финна в руках стоял в гостиной и прямо перед собой видел мать в цветастом халате, посреди гостиной дома на Лейдисмит-роуд. 1962 год. Растрепанные черные волосы Каталин Дженвей убраны наверх, контур губ чуть намечен помадой, так что они изогнуты наподобие купидонова лука. Тогда ей было года тридцать четыре, на двенадцать лет меньше, чем Тому сейчас, но быстро появляющаяся в минуты тревог сеточка морщинок у глаз и сдвинутые брови преждевременно старили ее. Коричневый резиновый шланг пылесоса змеиными кольцами свернулся у ног женщины, и все же следы уборки в доме едва были заметны.

Пристыженный, Том тоже вытащил из-под лестницы пылесос и пошел с ним по пустым комнатам, пытаясь всосать мрак и запустение собственного жилища. Просовывая специальную насадку как можно дальше под изодранный кошкой диван, Том с трудом понимал, где же он: в Илфорде или в Сиэтле.

Маленький Том выполнял роль семейного переводчика. Наедине друг с другом родители говорили по-венгерски. В бухгалтерии «Раунтриз» Ференц Дженвей ежедневно пользовался языком цифр, не ведающим языковых барьеров. В отношении английского взрослым был Том, а детьми — его родители. Когда им приходилось иметь дело с торговцами, адвокатами, врачами и учителями, он становился послом в коротких штанишках, который бойко вел переговоры с девушкой из компании по продаже радиотехники или с газовщиком, а потом переводил все на упрощенный «кухонный английский». Родители громко восторгались тем, как мальчик легко пользуется идиоматическими выражениями, в основном почерпнутыми из книг и бывшими в ходу двадцать — тридцать лет назад.

— «Вот так петрушка», — повторял отец, неуверенно, словно пробуя фразу на вкус. — «Просто бомба!»

Том, однако, замечал легкое удивление на лицах других людей. Говорил он не менее бегло, чем родившиеся в Эссексе ровесники, однако звучание его речи чем-то легко и неуловимо отличалось. Английский не был для Тома в полном смысле слова вторым языком, но и родным тоже не являлся. Под влиянием родителей мальчик стал относиться к нему как к чему-то необыкновенному и только своему, подобному сундучку с сокровищами, который можно спрятать у себя в комнате вместе с удочкой и набором юного авиамоделиста из магазина «Кейл Крафт». У отца с матерью был свой язык, а у Тома свой, он любил его интонации и фигуры речи, по целым часам сосредоточенно пополняя и совершенствуя знания. Во время уроков миссис Атертон в начальной школе на Роуз-лейн одноклассники Тома зевали, когда учительница заставляла их по многу раз твердить наизусть словарные упражнения. А вот он — совсем другое дело. Мальчик прибавлял к своей коллекции каждую новую драгоценность из книги для чтения: шумных грачей и тихих мышек, чириканье воробьев и соловьиные трели, веселых скворцов и радостных жаворонков, даже стаи львов и выводки куропаток.

Сразу за углом, в библиотеке на Блумфонтейн-авеню, Том действительно погружался в другой мир, наблюдая за группой чудесных ребят, совершенно непохожих на илфордских. Все они вместе с многочисленными родственниками жили в огромных загородных домах с поварами, садовниками, егерями и собаками. Мальчики учились в пансионах — пестрых веселых республиках, управление которыми полностью находилось в детских руках. Том услышал их восхитительный жаргон: они говорили о «малышне», что прислуживает старшим школьникам, об игре в шарики и вспоминали, как кто-то крикнул «я пас!», а еще награждали директора самыми нелестными прозвищами. Том грезил о Приготовительном Классе. Во время грандиозных летних каникул эти невероятные дети катались на лодках, раскрывали тайны, ловили форель, ездили верхом (у девочек были собственные пони) и выдумывали головоломные розыгрыши.

Читая «Ласточек и амазонок»[88] и безуспешно пытаясь вообразить, что будет, если девочка по имени Титти вдруг попадет на урок миссис Атертон, Том впервые понял: Англия — это другая страна и Лейдисмит-роуд не столько ее часть, сколько колония, населенная низшими существами. Англия настоящая, описанная в книгах, начинается где-то в Лондоне и уходит дальше на запад, в яркую, живописную местность с зелеными холмами, дубовыми рощами и заросшими ежевикой тропками. Там есть деревеньки как в эпоху Тюдоров: за низенькими дощатыми заборами ютится простой люд, а каждый шорох в ночи выдает крадущегося браконьера, который затеял недоброе.