Читать онлайн «Как птички-свиристели». Страница 16

Город не пах ничем, будто мыло, и точно так же слегка отдавал лесом и морем. Вот так и деньги, подумал человек, ничем не пахнут. Америкой пахнут.

Он терпеливо ждал в темноте под экскаватором. Уже осталось недолго, рассуждал беглец, скоро придут рабочие и тогда можно раствориться в толпе. Почувствовав приближение рассвета, он оставил убежище и потихоньку пошел вдоль пластмассовой ограды до конца стройплощадки, к мощеной дороге под огромными бетонными опорами, поддерживавшими автомагистраль.

Некоторое время человек сосредоточенно осматривался. Здесь, на подъездном пути к терминалу, движение постепенно увеличивалось. Он ожидал увидеть людей на обочине дороги, однако никого не было.

Один среди грузовиков, и это опасно, потому что его слишком легко заметить. Засунув руки глубоко в карманы и уставившись в землю, он постарался придать себе вид человека, занятого своими делами и знающего куда идти. Беглец несмел оглянуться, и на каждом шагу ждал: вот сейчас схватят сзади, ударят, наденут наручники и затолкают в машину.

Он пошатывался от ветра, который поднимали проносившиеся мимо грузовики. Их тормоза визжали, а моторы урчали и ревели, но необъяснимо тревожило другое, а именно — отсутствие чего-то. Вдруг беглец понял: не слышно горна! В Америке еще ни разу не заиграл горн.

Нет звуков горна, нет людей. Где же рабочие? Небо уже побледнело, а он до сих пор оставался единственным пешеходом на дороге. Как можно находиться в городе и быть до такой степени на виду? Приходилось идти не останавливаясь — спрятаться негде, — но теперь известно, чем его прогулка закончится: полицейскими, битьем и тюрьмой. Эта мысль принесла успокоение. Тюрьмы ему не страшны.

Немного прихрамывая после прыжка с ограды, он быстро пересек широченную улицу, свернул налево по направлению к высоким зданиям вдалеке и внезапно совершенно расслабился. Он уже не несет ответственность за будущие события. Все попытки предприняты, все силы приложены. Теперь от него ничего не зависит.

Здесь грузовиков стало меньше, мимо проплывали в основном легковые автомобили, беззвучно, как огромные рыбы. Проехал одинокий велосипедист — отчетливо раздалось звяканье цепи, — но то был не рабочий, а спортсмен в шлеме и разноцветном облегающем костюме.

Беглец почувствовал, что в царящей вокруг жутковатой тишине прислушивается к звукам, издаваемым им самим: шуршанию джинсов и ветровки, негромкому шлепанью кед по мокрому цементу. Он давно привык быть неясным силуэтом, шорохом. Раньше умел почти совсем исчезать — настолько ловко ему удавалось скрыть свое присутствие, а в Америке он вдруг сделался необыкновенно заметным и шумным, как толстяк с барабаном. Бум! Бум! Бум! Вот я, здесь! В видеофильмах Америка показана другой, совсем другой.

Он прошагал не меньше двух километров, прежде чем увидел их — прохожих, идущих по улице без какой-либо конкретной цели. Ему сразу же бросилось в глаза, насколько далеко они держатся друг от друга. Каждый занимает свое личное пространство, прямо как статуи какие-нибудь на площади. Потом он заметил, что одеты пешеходы бедно, не лучше его самого. Бедняки? Америке? Человек замедлил шаг. Гвеило, ясное дело. Но американцы? Такие? Может, это крестьяне, если в Америке вообще есть деревни? О последнем ему задумываться не случалось.

Он приостановился, осматриваясь. Незаметно оказался у границы, за которой цемент и проволока уступили место выщербленным кирпичным стенам, лестничным пролетам, запасным выходам, темным углам и оставленным машинам — укромным уголкам и потаенным убежищам настоящего города. Именно так беглец представлял себе Нью-Йорк, давным-давно, в другой жизни. «Крестьяне» находились на самой окраине мира — а теперь совсем близко, только протяни руку. Тот мир он еще мог сделать своим.

Чуть впереди по одну сторону улицы виднелась береговая линия, по другую — автомобильная эстакада. Тут и там под ее сводами стояли, прислонившись к опорам, одетые в обноски «крестьяне», разговаривали, курили, чесались.

Сейчас ему придется с ними заговорить. Он знает английский. Год занимался в школе и выучил все буквы. Или почти все. Повторял вместе с другими учениками: «Это мистер Браун. Он читает газету и курит трубку» и еще: «Энергия воды в реке дает электричество жителям города». Но что важнее, много английских фраз запомнилось по видеофильмам. Он знал, какое слово понадобится прямо сейчас, и несколько раз шепотом произнес его, чтобы получалось правильно.

На случай, если что-то пойдет не так, в голове наметился план побега: через железный забор, между машинами, припаркованными на стоянке в первом ряду, по узкой соседней улочке, потом вверх по ступенькам и на другую улочку, а там уж любые преследователи его упустят — машин слишком много. Он двигался быстро, как Чен Янг, ведущий мяч и прорывающий шанхайскую защиту. Да кого угодно остановит такое уличное движение, и к тому же почти все «крестьяне» на вид старые и больные.

Держась у самого забора, готовый перемахнуть на ту сторону при первой опасности, китаец приблизился, внимательно рассматривая незнакомцев, однако на него никто и не взглянул. У них была очень плохая кожа, у некоторых настолько, что он подумал, не прокаженные ли передним.

Выбрал мужчину с седой косичкой, прислонившегося к дальнему краю забора. Совсем старик, слишком медлительный и неповоротливый, опасаться вроде нечего.

— Пожалуйста! — произнес беглец свое первое в Америке слово. — Чайна-таун?

— Чего?

— Китайский! Квартал! — Он ведь правильно все сказал? «Змееголовые» постоянно говорят: «Китайский квартал».

Через несколько бесконечных секунд, полных неопределенности, седой забормотал и стал куда-то указывать. От мужчины несло спиртом и кислым молоком. За его речью уследить было невозможно, но рукой он все время делал жест наверх, в направлении улиц.

— Э! Спасибо, приятель.

И снова как в видеофильме, опять в пути.

Петляя, беглец пробирался по городу, похожему на огромный улей с бесчисленными сотами.

Он быстро вышел на промозглые, полупустые улицы, пересекающиеся между собой и пропахшие тмином и корицей, — там находились китайские ресторанчики. Из-за пережитого сначала ужаса, а потом возбуждения терзавший его голод притупился, но теперь началась такая резь в животе, что даже закружилась голова. Желудок буквально скрутило, настолько хотелось есть. Уже не думая об опасности, беглец торопливо рылся в переполненном до краев мусорном баке, пока наконец не нашел почти нетронутую коробочку риса, политого оранжевым соусом. Схватил ее и обеими руками затолкал в рот холодную клейкую массу. Порывшись еще, вытащил наполовину обглоданную куриную ногу, кусок круглой булки, банку «Севен Ап», в которой еще был хороший глоток газировки, ломтик котлеты из гамбургера, остатки рыбы, прилипшие к коричневому бумажному пакету, горстку молодых бобов и жареное свиное ребрышко.

Он заглатывал еду, едва успевая хрипло втягивать воздух, и плакал. С ребрышком в руке перешел через дорогу и очутился в небольшом парке с миниатюрной раскрашенной пагодой и питьевым фонтанчиком. Наклонившись, человек шумно пил, ловя ртом слабенькую струйку ледяной воды, холодом обжигавшей горло. Потом умывался, изо всех сил оттирая грязь вокруг губ и глаз. Поднял свиное ребрышко с края фонтана, уселся на каменную скамейку и уже не спеша объел мясо. У ног его толкались голуби, и он бросил им дочиста обглоданную кость.

Тишина вселяла тревогу. Будто недавно здесь произошло что-то нехорошее. Утро далеко не раннее, а по улице лишь несколько одиноких фигур торопятся неизвестно куда. Вывески в ресторанчике странные, запахи, доносившиеся из кухни, тоже не те. Большинство витрин пустовало: ничего, кроме выгоревшей рекламы старого фильма с Джетом Ли[51], нескольких упавших кнопок да дохлых мух. Человек миновал бакалейный магазин, с виду убогий, как любая лавка в Фучжоу. На углу заметил двух беседовавших людей, издалека показалось, что говорят на кантонском диалекте, однако, подойдя ближе, он не смог разобрать ни слова.

Чуть дальше на той же улочке обнаружился зоомагазин — узкое и длинное помещение, озаряемое единственной лампочкой под низким потолком и зеленоватым свечением аквариумов, в которых поднимались маленькие пузырьки. В магазине не было никого, кроме хозяина — иссохшего старика в тапочках. Шаркая ногами, старик ходил между аквариумами и кормил рыб.

В темноте возникло чувство безопасности. Притворившись, будто рассматривает стайку гуппи, вошедший заговорил с хозяином, не поворачивая головы.

— У меня письмо для дяди. Он здесь работает в ресторане. Он из Наньпина, что в Фуцзяни.

— Спросите лучше в ресторане «Хой Сун». Там все из Фуцзяни.

Пришлось напряженно прислушиваться, чтобы разобрать слова старика, чей голос дрожал, а потому все произнесенное им полностью искажалось, точно звук эха в тоннеле.