Читать онлайн «Казейник Анкенвоя». Страница 66

Иосиф Бродский уже на вручении динамитной премии за литературу произнес речь во славу русского языка и с благодарностью ему за доставленную радость творчества. С Николаем Семечкиным к тому времени мы виделись редко и вопреки законам физики движения тел. Мы с Колей, рожденные 8-го марта, были пресноводными рыбами. Но разных видов. Оба, наделенные ангелами рыбного созвездия мнительностью, ленью и, творческой жилкой, по-разному использовали мы дары свои. Я плыл вверх по течению. То есть, оставался на месте. Надобно иметь серьезный талант, или одержимость, или особую карму, чтобы двигаться вверх по течению. Надо создать внутри основного русла, по коему река жизни стремится только вниз, личное течение. Как Набоков. Или Рахманинов. Или Тарковский. Я брал упорством. Бешеным вращением хвоста. Так я оставался на месте. А лень помогала мне завоевывать женщин, заводить друзей и зарабатывать легкие деньги. Лень и любопытство. Женщины и друзья завоевывались искренним желанием вникать в их проблемы. Деньги пошли, когда я обучился все делать быстро и качественно. Быстро, чтобы меньше работать. Качественно, чтобы не переделывать работу. Семечкин поплыл вниз по течению, высматривая тихий затон. Лужу с узким горлом, куда можно было скользнуть и затаиться. В затоне он мог вообще ни черта не делать. И Коля этот маневр выполнил блестяще. Но, оставаясь на месте, я находился внутри течения.

Я видел, как все вокруг менялось. Именно как это все менялось. Я оставался каждый раз в свежей воде, обогащенной кислородом. И я дышал полными жабрами. Семечкин едва дышал. Застоялые теплые воды лужи позволяли ему шевельнуть плавниками или хвостом, но не более. Коля варился в собственном соку. Его застой оказался долговечнее застоя эпохи. Благодаря любопытству и лени, Семечкин выжил. Ему лень было нервничать, отвечать на оскорбления и следить за собой. Из продуктов Коля ел всякую гадость по грошовой цене. Пил, чем угощали. А духовное питание доставалась ему бесплатно. Плодами чужого творчества он умудрялся приторговывать, и так он жил в своей тухлой заводи, пока не нагрянула дорогая его юношеским идеалам демократия капиталистов.

Но демократия обошлась Коле слишком дорого. Коррумпированная, жадная, преступная демократия ондатровых шапок и кожзаменителей не желала делить с Колей Семечкиным даже ваучеры. Кожзаменители и ондатровые шапки опять всех надули. Не способные что-то создать, кроме того же правдоподобия. Они имитировали борьбу на политическом татами, разделив под ковриком боевых искусств западного производства все жирные куски. Они имитировали раздачу земли крестьянам, хлеба рабочим и мира солдатам. Все это дело обслуживала имитация свободной прессы и прочих средств информации. В такой среде легко народилась имитация культуры: муляжи книг, песен и живописи. Медный Петр ваятеля Церетели, много дороже и крупнее медного Петра ваятеля Фальконе украсил правдоподобную Москву, будто коровьи рога охотничий домик. Вроде бы лицензию кто-то выдал на отстрел, вроде бы кого-то завалили сообща и вроде бы даже трофей. Только и дамские взгляды от него почему-то все отводятся. Странно. Росту в медном Петре ваятеля Церетели 98 метров. А, сказывают, бабам нравятся высокие мужики. Но 98 метров цветного металла сущий пустяк. Что главное, ондатровые шапки и кожзаменители разрешили Богу из эмиграции воротиться. Типа, как Солженицыну. Чтоб он воровать и пьянствовать всех разучил. И Россию благоустроил. Но Христос не изгнанник. Христос Царь Небесный. Его только в сердце можно вернуть. Ибо сказал он в Нагорной проповеди: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царствие Божие» А земное царство без царя в голове даже Солженицын обустроить не мог. Ибо царство правдоподобия обустроить могут разве кожзаменители, да ондатровые шапки. Но как выше было помечено, ничего у них не получилось. Дом их разделился в себе. Эффективного мелкого собственника раздавила крыша. Обещанный средний класс задохнулся под бременем нищеты. Да и мозги за бугор утекли. «Если текут, это не мозги, а дерьмо», - саркастически отозвались гордые нищие патриоты, среди каких оказался и друг мой Саня Папинако, даже не вспомнивши, что цитируют они персону, чья теоретическая деятельность вся почти случилась именно за границей. За 14 благополучных лет жизни в Лондоне, Париже, Цюрихе и Берлине, где в основном и сочинил он свое коллективное лжеучение. В России все проверялось на практике и на немецкие пфенниги сим первоисточником за гораздо меньший отрезок. И вот странно как-то завелось еще с династии Романовых-Гогенцоллернов, что любят россияне друг другу наделать гадостей именно за немецкие пфенниги. А все то, что утекало из отчизны, когда не могло прокормиться редкими своими талантами, как раз это были мозги. Уверяю тебя, читатель. Кое-кого из мозгов я лично знал. Вместе с мозгами утек и Семечкин. Как зубы на полку положил, так и принял мужское решение. Дал открытую телеграмму на имя съезда чьих-то депутатов о добровольном отказе от российского гражданства. Ондатровые шапки уже перекроили себя в суконные добротные кепки, кожзаменители с радостью заменились натуральной кожей испанской выделки. И Семечкину никто уже не препятствовал делать глупости. Семечкин с чистым паспортом гражданина Вселенной назанимал иностранной валюты, и выбрал себе с пятнадцатью долларами в кармане постоянное место жительства Сейшельские острова. Где без сотни тысяч долларов США в банке ты, уважаемый читатель, даже разрешения на посадку кокосовой пальмы не получишь. Самолет с будущим сейшельцем Колей Семечкиным посадили в аэропорту города Виктории, но из самолета его не выпустили. Свою Викторию отпраздновать Коле не довелось, а довелось ему притечь обратно в отечество с маленькой буквы на положении иммигранта. Без права работы и прописки. В каком-то смысле можно сказать, Семечкин последним утек и первым притек. За ним потянулись другие, более благоразумные мозги, сохранившие подданство. У них, у большинства, так же не сладилась жизнь за бугром. Переставши здесь, и на чужих просторах они шибко не заработали. Теснота. Мелочевка. Поля деятельности за бугром подходящего не отыскалось. И многие вернулись с поля, перефразируя классика. И любезный режиссер Володя Мирзоев. И замечательный художник Володя Гагурин. Хазанов, которому не над чем уже по большому счету смеяться, только рыдать, подъехал. Как-то стали тихонько Россию благоустраивать фрагментами. Искусство стали возвращать эпизодически. Вкус. Чувство подлинника. Стиль. Избирательное зрение. В искусстве без такого избирательного зрения хаос. Поток сознания. Назвался грузом, грузи по теме. Иначе нанесешь массу лишнего, мой милый.

Как Атлантический прилив. Кому потом охота бродить по колено в спутанных водорослях, искать круглый камешек? «Фильтруй базар», - сказал мне как-то новый русский мыслитель. Очень, заметьте, точная рекомендация. Ни в чем не уступит максимам старого французского мыслителя Ларошфуко. По теме.

Коля совсем потерял себя, исчез, и нашелся мною на поприще совершенно чуждом ему. Зато, опять в застойных водах, где по-нашему с ним обоюдному мнению две духовные единицы уже не компания, а толпа. По моему обоюдному мнению коптить в Казейнике отечество смрадным дымом и Семечкину не стоило бы. Здесь не то, что отечество. Здесь рыбу коптить становилось опасно. И очень я надеялся, что Болконский опередит штык-юнкера. И товарный вагон каким-то манером унесет еще Семечкина от правдоподобия духовной жизни. Добавить нечего. Кроме, как перечислить умные слова Николая Александровича Бердяева со счета Льва Николаевича Толстова на счет Коли Чревоугодника: «Христианином он не сделался, и лишь злоупотреблял словом христианство. Евангелие для него было одним из учений, подтверждающим его собственное учение».

Меркурий покровитель торговли, божество хитрости и обмана. Меркурий другое официальное название ртути. Элемента периодической таблицы под номером 80. Сплав этих Меркуриев, насколько я помню, в 90-е годы наделал шума. Лавина разоблачительных публикаций в прессе и на телевидении, казалось, навсегда погребла под собою красный меркурий. В основном ученые мужи сходились: да, оружие теоретически страшное. Рядом с ним атомная бомба детская шутиха. В мелочах тоже сходились: да, его не существует. В 90-е году существовало многое из того, чего нет на практике, но есть в теории. И вот я стоял на металлической рифленой площадке склада готовой продукции. Просторного холодильника.

Я стоял, опираясь на поручни ограждения и наблюдая, как снуют внизу между ящиков кладовщики в униформе: красных теплый комбинезонах с маркировкой «Frankonia», белыми буквами вдоль рукавов и шерстяных красных масках, под капюшонами прятавших лица от холода. Я сам был в именно таком комбинезоне с маской, как и стоявший подле Борис Александрович. И даже сквозь трикотажную маску я чувствовал мороз, точно шустрый татуировщик обрабатывающий мою кожу иголками. Температура в холодильнике держалась ниже 40-ка по Цельсию.