Читать онлайн «Наследство разоренных». Страница 13

Таким он и выглядит на фото, которое и по сей день висит на стене в его доме, символизируя прогресс индийского права и законопорядка.

В полпятого чай с оладьями, поданными на сковородке, горячими. Приступал он к этой трапезе нахмуренным, как будто рассерженным, но вместе с оладьями исчезали и морщины, приходил покой, наступало умиротворение.

Половина шестого. С ружьем и удочкой судья направляется на прогулку. Местность кишит дичью. В воздухе проносятся стаи перелетных птиц, в траве копошатся перепелки и куропатки, в кустах шебуршат глупые толстые фазаны, как будто созданные для того, чтобы их подстрелили. Гром выстрела, за которым следует оглушительная тишина, сопровождающая любое насилие, — и ничего. Отсутствует изюминка этого наслаждения, венец действия, доказательство мужественности.

Промах! Опять промах.

Стрелок он никакой.

В восемь вечера повар спасает его репутацию, подавая жареную курицу в качестве «жареного бастарда», коверкая английский в полном соответствии с любимым чтением англичан, с книжкой примеров неправильного использования английских слов туземцами. Поглощая «жареного бастарда», судья чувствует, что эта шутка задевает и его, наглого выскочку. Он требует еще рома, большим глотком запивает куриное мясо, как будто пережевывает самого себя.

Ровно девять. Потягивая шоколадный напиток «Оувалтин», судья просматривает дела и заполняет формуляры. Фонарь «Петромакс» светит и шумит, гудит с подвыванием — ох как шумит! На фонарь пикируют мягкие лепестки ночных бабочек, жужжащие еще громче фонаря бронированные жуки. Строки, колонки, квадраты. Судейская правда в мелких дозах. Гомеопатические дозы истины складываются, громоздятся одна на другую — и вот вам еще одна крупная, осязаемая, освященная подписями и печатями ложь. В дневнике, тоже предъявляемом впоследствии начальству, судья излагает свои наблюдения и рассуждения, выводы проницательного и образованного аналитика, изучавшего не только юриспруденцию, но и экономику, литературу. Охотничий триумф — две куропатки и олень с рогами в тридцать дюймов!

Одиннадцать. Грелка зимой, впрочем, в любое время года — отход ко сну.

Работу у Джемубхаи повар ощущает как унижение. Вот отец его работал только на белых!

В индийской гражданской службе индийцев все больше и больше. Старым слугам это не нравится, да что поделаешь… Вон даже соперник появился, с рекомендациями собственными, отца и деда, подтверждающими честность и толковость этой династии поваров.

Отец повара, сам такими рекомендациями не пользовавшийся, купил для сына пару невразумительных хвалебных грамот, настолько древних, что в них упоминались пирог дхоби и цыплята а-ля пейзан по-капитански.

— Но ведь твоего сына зовут не Соломон Паппия. Не Самсон. И не Томсон.

— Его все господа так любили, — заверял отец повара, — что называли именами своих близких. Очень любили.

Судья скривил губы.

— Ну, надо ему еще подучиться, так что, пожалуй, уступлю дешевле, — вздохнул отец повара и сбавил цену с первоначальных двадцати рупий. — А пудинг лучше, чем он, никто не приготовит. У него на каждый день года новый пудинг будет.

— Да ну?

— Банановыеоладьиананасовыеоладьияблочныеоладьияблочныйсюрпризяблочнаяшарлоткаяблочноягодныйсливочныйджемовыйторткарамелевыйкремромовыйпудингджемовыйпудингимбирнофиниковыйпудинголадьислимономяичныйкремапельсиновыйкремкофейныйкремземляничныйкремманговоесуфлелимонноесуфлекофейноесуфлешоколадноесуфлекрыжовниковоесуфлешоколадныйпудингкокосовыйпудингмолочныйпудингромбабабрендибабагуававжелесливавжелеяблочногрушевоежелеперсиковоежелеабрикосовоежелеманговоперсиковошоколадныйтортяблочныйтортлимонныйторткрыжовниковыйтортджемовыйтортбебинковыйплавучийостровяблочноананаснаямешанкакрыжовниковосливоваямешанкаперсиковоабрикосоваямешанкасизюмом…

— Ладно, ладно, уймись.

Так и текла жизнь Саи в Калимпонге. Лоли и Нони, дядюшка Потти и отец Бути, судья и повар… пока она не встретила Джиана.

А встретила она его, потому что однажды, когда ей исполнилось уже шестнадцать, Нони вдруг поняла, что ее знания по физике исчерпаны.

Случилось это жарким летним днем. Они сидели на веранде «Мон ами». Жара задавила людей. Крыши раскалились на солнцепеке. Обмякшие змеи вялились на камнях. Дядюшка Потти косился на дрожащую дымку. Масло капельками поблескивало на его носу, на салями, на сыре. Кусок салями, кусок сыра, глоток ледяного «Кингфишера»… Он откинулся и потянулся. Голова в тени, ступни на солнце. Дядюшка Потти блаженно прикрыл веки. Все в порядке в этом мире, все в равновесии. Жара и холод, твердое и жидкое, солнце и тень.

Отец Бути на своей молочной ферме воспарил мыслями под мерное жевание коров. Какой сыр получится из молока яка?

Афганские принцессы вздохнули и решили отобедать холодными цыплятами.

Госпожа Сен, невзирая на жару, торопилась в «Мон ами» сообщить последние новости от своей дочери Мун-Мун из далекой Америки. Ее вот-вот примут на Си-эн-эн! Госпожа Сен представляла, какую физиономию скроит эта зазнайка Лола. Да кто она такая, эта Лола Банерджи? «В эфире „Би-би-си-ньюс“!» Подумаешь, дочка на Би-би-си, важность какая!

Не подозревая о надвигающейся угрозе, Лола собирала урожай гусениц с капусты брокколи. Она поднесла одну из пленниц к глазам. Бело-зеленая окраска, фальшивые синие глаза-обманки, смешные толстенькие ножки и слоновий хоботок. «Какая прелесть!» — подумала Лола и швырнула красавицу прыгающей неподалеку птичке. Птичий клюв проткнул кожу чудесного создания, из дырки выдавилась зеленая начинка, похожая на зубную пасту.

На веранде «Мон ами» Нони и Саи застыли перед открытым учебником. Нейтроны… Протоны… Электроны… Если… — то… Что?

Они еще не постигли глубины проблемы, как уловили приближение ее решения. На веранду надвигался подвешенный в воздухе рой мошек, мечущихся в пределах ограниченного невидимой оболочкой объема. Ответ давался не средствами науки, скорее, в результате действия какой-то магии. Они отложили книгу в сторону. На веранду «Мон ами» поднялся пекарь. Снял с головы короб, открыл. Снаружи потертый короб выглядел не слишком привлекательно; открытый, он напоминал сундук с сокровищами. Швейцарские рулетики, королевские пирожные, испеченные по миссионерскому рецепту сливочно-арахисовые корзиночки… Из короба дохнуло диснейлендовской Америкой, лихой и бесшабашной.

Они выбрали желтую и розовую корзиночки. Можно отдохнуть и поболтать.

— Сколько тебе лет, Саи? Пятнадцать?

— Шестнадцать.

Сразу не угадаешь, подумала Нони. Она выглядит то старше, то младше. Младше, потому что ведет такой замкнутый образ жизни, а старше, потому что общается со стариками, с пенсионерами. Нони окинула девушку критическим взором. Штаны защитного цвета, футболка с лозунгом «Свободу Тибету!». Ноги босые, две короткие косички не достают до плеч. Нони и Лола только накануне обсуждали, как губительно сказывается на Саи ее образ жизни.

— Никаких навыков общения… Ни одного сверстника вокруг… В доме только старики…

— Тебе не скучно жить с дедушкой?

— Повар так много рассказывает… Развлекает.

Вот-вот, все с поваром и с поваром. Если бы не они с Лолой, Саи уже опустились бы до уровня прислуги.

— И что же он тебе рассказывает?

— Разное… О деревне своей… Как жена умерла, как с братом судился. Надеюсь, Бижу заработает много денег. Их семья самая бедная в деревне. Домик до сих пор соломой крыт.

Нони упомянутая тематика вовсе не понравилась. Всегда следует соблюдать дистанцию между классами. Нарушение этого древнего правила вредит обеим сторонам. Слуги вбивают себе в головы опасные идеи, начинают желать несбыточного, становятся ворчливыми и ненадежными. Лола и Нони постоянно сдерживают свою служанку, Кесанг, склонную к откровениям. Не успеешь оглянуться, и вот ты уже сблизился с прислугой на недопустимое расстояние. Нони вспомнила, как они с сестрой недавно настолько заинтересовались романом их служанки с молочником, что не смогли вовремя остановить поток ее излияний.

— Он такой хороший, — щебетала Кесанг. — Я-то шерпа, а он rai. Но я наврала родителям, сказала, будто он bhutia, и нам разрешили пожениться. Семья-то у него еще та, им и того давай, и этого… Но у нас свадьба не такая была. Он за моими родителями ухаживал, когда они заболели. И мы друг дружке поклялись, что он меня не оставит и я его не оставлю, никогда-никогда. Оба поклялись. Он не умрет и меня не оставит, и я не умру и его не оставлю. Еще до того, как поженились, поклялись.

И Кесанг прослезилась. Кесанг, с темно-желтыми, торчащими в разные стороны зубами, со смешным узлом волос на макушке, в растрепанной засаленной одежде, они взяли из жалости, совершенно ничего не умеющей, научили готовить индонезийское came на арахисовом масле под соевым соусом, с кисло-сладким кетчупом и уксусом, венгерский гуляш с помидорами и творогом. Любовь служанки выбила сестер из колеи. Лола была уверена, что служанки не могут испытывать таких чувств, как, например, она сама.