Читать онлайн «Молодость». Страница 26

– Ты поймешь, – ласково сказал отец, – не все сразу. Скоро мы все там окажемся и славно заживем, а пока – набирайся сил. Пора завтракать.

Пранас с наслаждением опустил голову в травы. Немного клевера и ромашек, сдобренных молодым мятликом и политых росой: все было, как он любил. Отец отошел в сторону и тоже наклонился, выбрал себе стебли пожестче. Они ели медленно и тщательно пережевывая, чтобы ни одна травинка не пропала даром.

Спустя около получаса, как обычно, с соседнего хутора пастух привел свое стадо. Сердце Пранаса чуть не взорвалось от радости, когда он увидел Жалмарге.

– Здравствуй, – сказал он, – а я вот тут ем, – и сразу покраснел, потому что не в этом было дело.

Но Жалмарге была умная и добрая. Она словно не заметила его глупости.

– Здравствуй, ты каждый день тут ешь, это не новость. А можешь рассказать что-нибудь интересное?

И он рассказал про планету. Оказывается, это – Наша планета, все Наши уже давно там, ну и, понятно, мы тоже скоро будем.

– Интересно – как? – спросила Жалмарге. – Коровы не летают.

– Ну не знаю, этого мне отец еще не рассказывал.

Пастушок Игнас спал неподалеку, и Пранас старался лишний раз не поднимать голову, не звенеть колокольчиком. Хорошее было утро. Вот только стало немного обидно, что Мечисловас уехал в город и не попрощался.

Отец рассказал все ночью. Он тихонько толкнул спящего сына в бок, и не рогами, шутливо, как обычно (Пранас в таких случаях визжал от смеха), а губами и носом. От этого теплого толчка, почти поцелуя, Пранас проснулся и нехотя стал подниматься, потому что подумал, что пора на луг.

– Нет, нет, сынок, – сказал отец, – еще не утро. Я расскажу тебе самое главное – как мы доберемся на Нашу планету.

Ночь стояла тихая, каждый звук во дворе был слышен отчетливо: вот речка побежала быстрее, вот пес повернулся во сне, а вот лис застыл у дальнего стога и зашуршал сеном, услышав громыхнувшую цепь. Все эти звуки вместе назывались тишиной, и, если не задумываться, их словно бы не было.

Пранас слушал отца, широко распахнув глаза, и улыбался. Так было хорошо и сонно, что, собственно, и неважно, о чем шла речь. Постепенно просыпаясь, он становился серьезнее.

– Вот так, сынок, – сказал отец, – ты понял?

– Да, – ответил Пранас, – но не очень. Как-то все запутанно. Ты объясни понятно: что такое бифштекс, при чем тут я и зачем нужно ради этого всего просыпаться среди ночи? Может быть, утром, на лугу? Я так люблю слушать твои истории во время завтрака.

Отец хотел сказать что-то еще, но потом просто улыбнулся и еще раз ткнулся в бок мокрым носом. Пранас положил голову на копыта и сладко засопел. Стало только немного обидно, что утро наступит скоро.

Он все понял в ту секунду, когда проснулся. А пока шли на луг, обдумал еще несколько раз. Отец шагал рядом и грел его.

– Как же так, папа, – спросил Пранас, – меня съедят?

– Да, – ответил отец, – съедят.

Потом какое-то время Пранас молчал и жевал безвкусный клевер.

– Я не хочу, – сказал он, – я сбегу.

– Куда? – спросил отец.

– В лес, например.

– В лесу ты умрешь от голода и холода, но еще быстрее тебя съедят волки.

– Хорошо, тогда в город.

– Там тебя поймают в первый же день и сразу отправят на бойню.

– Получается, нам некуда сбегать?

– Да, сынок. Кроме Нашей планеты! Там живут души всех съеденных коров.

– Всех-всех-всех?

– Конечно! Души летают над лугами, а луга – сочные, зеленые, их много, там вообще – одни луга.

Пранас продолжал жевать, и уже не потому, что хотелось есть (есть уже точно не хотелось), а чтобы не привлекать внимания Игнаса.

– Мечисловас знал обо всем, когда уезжал в город?

– Конечно, сынок, я рассказал ему.

Значит, он знал и не попрощался!.. Грустно так улыбнулся, ткнулся в бок губами и пошел вместе с остальными бычками в грузовик.

– Я же еще очень молодой, – сказал Пранас, но отец не ответил, потому что все уже было сказано.

Пригнали стадо с соседнего хутора. Жалмарге улыбнулась издалека так ласково, как никогда даже солнце поутру не улыбалось. Но эта нежность уже ничего не значила, потому что с ней ничего нельзя было сделать.

Ночью Пранас не мог уснуть. Ворочался, вставал, ложился, и все без толку. Потом задрожал от страха и еле устоял на ногах. Он не знал, как именно будут его резать, и невольно каждой частью своего тела пытался представить страшное, горячее проникновение ножа.

Отец прижал его к стене коровника, дрожь понемногу прошла.

– Зачем ты мне обо всем рассказал? Уж лучше бы не знать.

– Сынок, я не смог бы жить дальше, если бы мы не простились. Получилось бы, что я тебя обманул.

– Скажи, отец… А как же ты вырос и прожил долгую жизнь?

– Тут все просто, у каждого своя судьба. Когда-то меня одного оставили, чтобы рожать новых бычков.

«Это, наверное, еще страшнее – вот так жить, рожать детей и прощаться с ними», – подумал Пранас. Но подумал, уже засыпая. Сон пришел сам собой, когда о нем перестали думать.

И опять до рассвета пришлось проснуться. Сначала, во сне, все было тихо: речка, цепь, лис, а потом непривычный, залетный звук разбудил Пранаса. Машина хозяина господина Чесна запыхтела, зашуршала по гравию и остановилась у дома.

Лукас приехал! Лучший друг, брат, Бог! Как же можно было за своими страхами забыть, что это – сегодня! Госпожа Чеснене выбежала встречать, дверь машины отворилась, и Чесна вынес спящего Лукаса на руках. На мгновение кусочек его белого тела блеснул в темноте. Вырос-то как! Восемь лет – не шутка, совсем крепыш стал. Мальчик спал, обвив ручками папину шею.

Пранас улыбался какое-то время, но потом загрустил еще пуще прежнего. До этого ему было просто страшно умирать, а теперь он понял, что навсегда попрощается с Лукасом и с Жалмарге. Она, конечно, не была лучшим другом, но с ней было почему-то хорошо, к ней тянуло и расставаться не хотелось. Потом он понял, что еще ему не хотелось расставаться с любимым зеленым лугом, с тем, как перед рассветом начинает пахнуть солнце, с ночным журчанием речки и даже с лисом, которого никогда не видел. И он рассказал обо всем этом отцу.

Отец сказал:

– Сынок, неважно, отчего умрешь. Важно – для чего родился. Важно принести кому-то пользу. Скажи, ты любишь Лукаса?

– Спрашиваешь! Больше всего на свете!

– Так вот, ты сможешь ему помочь. Я слышал, что он заболел в городе и его сюда прислали выздоравливать. Ему нужно набираться сил и хорошо питаться. Понимаешь?

– Лукас заболел? Как так!

– Из твоего мяса сделают котлетки, Лукас их съест и выздоровеет. Он будет бегать, резвиться и вспоминать Пранаса – своего лучшего друга.

Лучшего?! Ну… Конечно… Что тут думать.

– А я смогу встретиться с ним перед тем, как…

– Думаю, сможешь, если ему разрешат выйти. Ну, а если нет… просто поможешь другу.

Шли на луг, и Пранас не знал, что сегодня это – в последний раз. Как обычно, еще до звона бубенцов, он почувствовал приближение Жалмарге с той стороны холма.

– Ну что, рассказал тебе отец про Планету?

– Рассказал… Знаешь, ничего интересного. Я потом тебе как-нибудь.

Он вдруг подумал, что Жалмарге тоже скоро пустят на мясо, но у нее нет лучшего друга, вроде Лукаса, ей некого накормить собой. И пусть сейчас она ни о чем не догадывается, потом, когда поведут забивать, наверное, будет очень страшно умирать просто так, без пользы. Пранас спросил:

– Тебе нужен друг?

Жалмарге затаила дыхание и отвела взгляд.

– Нужен, – сказала она.

– Хочешь, я буду твоим другом?

Тогда она чуть не заплакала.

– Очень хочу.

Потом они молчали и ели клевер. А потом пастухи погнали стада домой.

– Ну это, – сказал Пранас, – ты мне что-нибудь скажи. Чтобы не просто так все.

Жалмарге ничего не ответила, а ткнулась мордой в его бок. Не шутливо, как отец или брат, а нежно, слегка приоткрыв губы, на секунду дыхнув теплым паром и даже – тронув языком. Пранаса словно обожгло от поцелуя, он закрыл глаза, а когда открыл, Жалмарге уже не было рядом. Смутившись, она ушла вверх по склону, на другую сторону холма, навсегда.

Если говорят «может быть, да», «может быть, нет», это всегда означает «нет». Ни утром ни днем Лукас не вышел, а сразу после обеда во двор зарулил пропахший навозом и слезами фургон. Отца рядом не было, ждать никто не стал.

Какие-то чужие люди потянули Пранаса на веревке через двор, и он успел только заметить, что пастушок Игнас играет на крыльце в тетрис и никак, вообще никак, на него не смотрит. До этого казалось, что все случится нескоро, но уж когда случится, то будет время попрощаться и с отцом, и с Игнасом, и с коровами. А теперь получалось, что все происходит стремительно, так что и вздохнуть нельзя, успевай копыта переставлять.