Читать онлайн «Картина без Иосифа». Страница 79

Обычно он наслаждался ее страстной натурой. Она была более живой, чем все, кого он знал. Но полная жизнь предполагала и соответствующие чувства, и если пики ее настроения были окрашены легким безумием и насыщены восторгом, то неминуемые спады лишены всякой надежды. И такие спады беспокоили его, ему хотелось посоветовать ей владеть своими эмоциями. Не надо все принимать так близко к сердцу — вот первый совет, готовый сорваться с его языка. Однако он давным-давно научился свои советы держать при себе. Не принимать все близко к сердцу было для нее все равно что не дышать. Кроме того, ему нравился вихрь эмоций, в котором она жила. Помимо прочего он был лучшим средством от скуки.

Так что когда она сказала, заканчивая клинышки грейпфрута:

— Вот так. Нужно выбрать направление. Мне не нравится, что я барахтаюсь. Пора сузить мое поле зрения. Я должна принять решение и идти вперед, — он осторожно поддержал ее, хотя и не понял, о чем она говорила.

— Хорошо. Это важно, — сказал он и намазал вареньем тост. Она энергично закивала и вонзила ложечку в верхушку вареного яйца, не сказав больше ни слова. Тогда он задумчиво произнес: — Когда вот так барахтаешься, появляется ощущение, что под ногами нет дна, согласна?

— Саймон, так оно и есть. Ты всегда меня понимаешь.

Он мысленно похлопал себя по спине и добавил:

— Выбор направления поможет тебе обрести почву под ногами, не так ли?

— Абсолютно верно. — Довольная, Дебора откусила тост. Она смотрела в окно на серый денек, сырую дорогу и унылые, закопченные дома. Ее глаза зажглись от тех непонятных возможностей, которые ей сулила ледяная погода и унылые окрестности

— Ну, — спросил он, идя по лезвию бритвы между экспансивным выводом и сбором информации, — на чем же ты решила сконцентрировать свое поле зрения?

— Еще не решила, — ответила она.

— А-а.

Она зачерпнула джем и плюхнула себе на тарелку полную ложку.

— Разве что посмотреть, что я делала до сих пор. Пейзажи, натюрморты, портреты. Здания, мосты, интерьер отелей. В общем, сплошная эклектика. Не удивительно, что я не создала себе имени. — Она намазала джем на тост и махнула им в воздухе. — Необходимо решить, какие именно фотографии приносят мне наибольшее удовольствие, и следовать велению сердца. Хватит метаться и хвататься за всевозможные предложения. Я не могу преуспеть во всем. И никто не может. Но я могу преуспеть в чем-то одном Поначалу, когда я училась в школе, мне казалось, что это будут портреты, ну, ты знаешь. Потом увлеклась пейзажами и натюрмортами. А теперь хватаюсь за любое коммерческое предложение. Но так не годится. Пора принимать решение.

Во время утренней прогулки на коммон, общинную площадь, Дебора скормила уткам остатки тоста, и пока они созерцали мемориал Первой мировой войны с одиноким солдатом, склонившим голову и отставившим в сторону винтовку, она болтала о своем искусстве. Натюрморты открывают массу возможностей — известно ли ему, что сейчас делают американцы с живыми и засушенными цветами и краской? Видел ли он этюды из металла, процарапанного, разогретого и протравленного кислотой? Видел ли, как Йошида изображает фрукты? Впрочем, все это кажется ей достаточно далеким. Почти никакого эмоционального риска, когда фотографируешь тюльпан или грушу. Ландшафты привлекательней — как чудесно стать странствующим фотографом и отправляться по желанию заказчика в Африку или на Восток, разве не классно? Но тут необходимо лишь создать композицию, умело использовать освещение, знать фильтры и пленки Вот и вся техника. А вот портреты требуют элемента доверия между художником и моделью. А это уже риск. Портреты принуждают обе стороны выходить за пределы своей личности. Фотографируя тело, изображает и саму личность. Вот настоящая задача. Включая в творческий акт сердце и душу натурщика, завоевывает его доверие, улавливает его истинную суть.

Склонный к некоторому практичному цинизму, Сент-Джеймс не поставил бы даже мало-мальски приличной суммы на большинство людей, обладающих «истинной сутью» под личностной оболочкой. Но он был рад возможности побеседовать с Деборой Он пытался оценить ее слова, тон и эмоциональность — насколько ему придется осторожничать с ответными репликами Накануне вечером она расстроилась из-за его вторжения на ее территорию. И повторения этого не потерпит. Но чем больше она говорила — взвешивая определенный вариант, отвергая его, рассматривая мотивацию каждого, — тем больше он успокаивался. В ней бурлила энергия, которую он не видел за последние десять месяцев. Какими бы ни были мотивы Деборы для начала дискуссии о ее профессиональном будущем, настроение у нее поднялось, и это радовало. Ведь последнее время она постоянно пребывала в депрессии. И когда она взялась за свой штатив и «Хассельблад», заявив, что освещение самое подходящее и ей хочется, чтобы он позировал ей в опустевшем пивном саду возле Крофтерс-Инн, где она могла проверить свои возможности, он с готовностью согласился, и она щелкала его во всевозможных ракурсах больше часа, несмотря на холод, до звонка Линли.

— Видишь ли, я не хочу делать обычные студийные портреты. Не хочу, чтобы ко мне приходили люди и позировали. Я бы не прочь работать, к примеру, на улице, в людных местах, отыскивать интересные лица, — говорила она, когда Бен Рэгг высунулся и сообщил, что инспектор Линли хочет поговорить с мистером Сент-Джеймсом.

Перекрикивая уличный шум, Линли предложил Сент-Джеймсу и Деборе съездить в Брадфорд, в кафедральную церковь.

— Нужно поискать какую-то связь между Сей-джем и Спенс, — пояснил Линли. — Возможно, епископ ее подскажет.

— А у тебя что?

— У меня назначена встреча с коллегами из Клитеро. Потом с судебным патологоанатомом. Это формальность, но без нее не обойдешься.

— Ты виделся с миссис Спенс?

— И с ее дочерью тоже.

— Ну и что скажешь?

— Не знаю. Мне не по себе. Я почти уверен, что эта самая Спенс виновна и что она знала, что делает. Очень сомневаюсь в том, что это обычное убийство. Нужно побольше узнать о Сейдже. Выяснить, почему он уехал из Корнуолла.

— У тебя уже есть какие-то зацепки? В трубке раздался тяжкий вздох.

— Пока нет, Сент-Джеймс.

И вот, с Деборой за рулем их взятой напрокат машины и после предварительного звонка, они одолели значительное расстояние до Брэдфорда, обогнув Пендл-Хилл и проехав северней Кейли.

Секретарь лорда-епископа Брадфордского пригласил их в официальную резиденцию неподалеку от собора пятнадцатого века, где располагались епископские службы. Это был зубастый молодой парень, который нес в руках деловой блокнот в коричневом кожаном переплете и постоянно теребил его золоченые страницы, словно напоминая им, как ограниченно время у епископа и какая это удача, что им выделены целых полчаса. Он привел их не в кабинет, библиотеку или конференц-зал, а через обшитую деревянными панелями резиденцию к задней лестнице, спускавшейся в небольшой персональный гимнастический зал. Помимо зеркала во всю стену там находились велотренажер, гребной тренажер и сложная штуковина для поднимания веса. А также Роберт Гленнавен, епископ Брадфордский, который толкал, двигал, карабкался, истязая свою плоть упражнениями на четвертом тренажере, состоявшем из лестниц и канатов.