Читать онлайн «Новый Мир ( № 8 2010)». Страница 87

Аналогии с человеческим обществом периодически возникают как бы сами собой, как бы в силу их объективного наличия. Однако материал и организован таким образом, чтобы зритель не мог этих аналогий не заметить. В своем видении природы западные ученые продолжают оставаться верными последователями Чарлза Дарвина. В России трудно представить, сколь огромную роль сыграли его концепции человеческого происхождения и законов жизни природы для самовосприятия западного общества. А ведь оно в лице Чарлза Дарвина пережило в середине XIX века своего рода культурную катастрофу.

Дарвин поставил крест на божественном происхождении человека. Живущий в интерьерах, украшенных псевдоантичными архитектурными элементами и уставленных вещами в стиле барокко, рококо и классицизма, привыкший представлять себя наследником ренессансных художественных и естественно-научных достижений, западный человек был поставлен лицом к лицу с фактом своей долгой эволюции. Это было не менее революционным, нежели пересмотр концепции вселенной Коперником и Галилеем.

Несмотря на свое возмущение, гнев, страх и недоумение, западное общество постепенно адаптировалось к дарвиновским теориям. Собственно, пристальное внимание к проблемам физиологии и психофизики в трудах Зигмунда Фрейда, развитие обыденного атеизма, перевороты в моде и тенденция ко все большему публичному обнажению тела, пляжный бум и многое прочее не в последнюю очередь обязано своим появлением Дарвину.

Усвоить на сознательном или подсознательном уровне его концепции, а не закрыть на них глаза западное общество смогло по одной простой причине. Сам Дарвин со своими научными изысканиями и воззрениями явился следствием развития этого самого капиталистического общества. Это в капиталистическом обществе развернулась бурная борьба за выживание, которое может состояться, а может и не состояться у отдельных особей, несмотря на их стартовые позиции. Это капитализм развил в человеке спонтанность реакций на постоянно меняющееся соотношение сил в окружающем социальном мире. Это капитализм обнажил жестокость законов, вновь устанавливаемых людьми после общественных революций, а не формирующихся шаг за шагом, долго, со ссылками на многовековые традиции, как было прежде.

Наконец, это при капитализме люди стали доводить себе подобных до полуживотного состояния с помощью непосильной и примитивной работы — и при капитализме научились замечать ужас повседневного недоедания, физического и интеллектуального недоразвития. Стоит вчитаться в Диккенса и поверить в его картину мира как в достоверную реальность XIX века, как сами собой разрешатся вопросы о том, откуда возник научный подход Чарлза Дарвина. Он стал реакцией на объективное общественное несовершенство того времени. Это несовершенство требовало новых аргументов, оно взывало к переписыванию истории человечества с чистого листа.

Капиталистические отношения обнажили жестокие инстинкты человека и отчаянно небожественное устройство человеческого социума. Тогда-то Чарлз Дарвин и увидел жизнь природы в новом свете.

Поэтому не только символично, но и весьма закономерно то, что наследие дарвинизма, пускай и в очень популярных форматах, пришло на российское ТВ именно в эпоху формирования капиталистических отношений у нас в стране. Западные программы и сериалы о животном мире стали популярны в период разрушения иллюзий патернализма государства в отношении своих граждан, отмены лозунга о том, что человек человеку друг, товарищ и брат, — при быстром и диком внедрении рыночной экономики, возникновении беспощадной конкуренции, при активизации культа грубой силы.

В документальных сериалах о живой природе находят подтверждение многие законы капиталистической борьбы, которая предстает в таком контексте как универсальная модель бытия живых существ. Происходит это параллельно с утверждением в нашем обществе капиталистических ценностей во всей их непреложности, подобной инстинктам. Для российской ментальности такой подход, в свою очередь, несет в себе потрясение и катастрофизм. Ведь в России, казалось бы, такой стихийной, иррациональной, на самом деле давно привыкли не идти за инстинктами, но рефлексировать и рационально выбирать свое духовное «происхождение» и родство. А все потому, что именно культурные основы, опоры, корни мыслились в России той изначальной данностью, которая важнее любой вещности и материальности, физики и физиологии. И легенда о «выборе» Рюрика на княжение, и история заимствования государственной религии у Византии, и приобщение к светской западной культуре в XVII — XVIII столетиях, и, наконец, практическое следование теориям зарубежных мыслителей Маркса и Энгельса, — всё образует традицию свободного культурного поиска и выбора обществом своих духовных опор. Насколько удачно или неудачно они выбираются и насколько едино бывает общество в своих радикальных решениях — это уже другой вопрос.

В 1990-х и самом начале 2000-х засилье картин жестокости и суровой социальности животных в телеэфире являлось своего рода визитной карточкой времени. Сегодня в мире людей намечаются перемены и в самовосприятии, и во взгляде на мир животных. Об этом говорит и «естественный отбор» документальных фильмов и программ для российской аудитории. К мотиву неизбежной жестокости, который ранее был центральным, прибавляется мотив нашего, неизбежно человеческого отношения ко всему, что имело и имеет место на планете.

Помимо стихийной жизни природы наше ТВ все больше интересуется взаимоотношением животного и человека. Большую часть эфирного времени канала «Animal Planet» занимают программы, посвященные работе служб по охране животных и спасению животных людьми в экстремальных ситуациях. Аудитории показывают крупными планами, как выглядит запущенное или больное животное, как его обследуют, лечат, выкармливают, выхаживают. Через телевидение общество как будто дает отчет о своей заботе, направленной на нуждающихся. Полысевший котенок или пес с перебитой лапкой — их собирательные образы. Возможно, зрители подобных программ воспринимают несчастных четвероногих, замученных недобрыми хозяевами или тяготами бездомной жизни, как alter ego — и испытывают единение со всеми теми, кто не самостоятелен и не силен в нынешнем социуме.

Людям все сложнее в открытую жалеть самих себя. Жалость к себе означает невысокую оценку собственной личности и собственных достижений во внешнем мире. Кто же захочет признать себя неудачником, когда это определение мыслится чем-то худшим, нежели преступник, к примеру? Звери же — это святое. Звери — братья наши меньшие. Жалость к ним не табуирована, а потому в ней человек может свободно пережить то, что не позволяет пережить напрямую, при взгляде на самого себя.  

Один из наиболее распространенных приемов документального повествования — длительное наблюдение за какой-то одной особью или семейством животных, наделение «главного героя» именем. Его борьба с природными условиями, соперниками по выживанию, взаимоотношения во время брачных периодов и забота о потомстве подаются по законам романа, в центре которого — всякий человек , заурядный индивид в животном обличии. В подобной эстетике любой зверь предстает как подвид homo sapiens’а. Получается, что человек отличается от диких животных прежде всего наличием средств для фиксации реальности, будь то кинокамера или фотоаппарат.

Сращивание научного подхода с требованиями все большей популяризации отвечает, как мне кажется, искренней душевной потребности современного человека — видеть в каждом существе, взятом крупным планом, нечто родственное, близкое себе по духу, по эмоциональному строю. Поэтому поведение не только шакала или рыси, но даже динозавра (визуально убедительного благодаря компьютерным технологиям) в научно-популярных телеопусах интерпретируется по законам человеческой психологии. Теперь запросто можно услышать, что «молодая гиена завидует…» или «динозавр празднует очередную победу».

Вообще в последние десятилетия намечается тотальная визуализация всего, что невозможно запечатлеть камерой в современном мире животных.

От вербальных пассажей с черепами вымерших животных в руках участники программ переходят к закадровым комментариям, сопровождающим эффектные зрелищные реконструкции мира животных, который остался в далеком прошлом. 

В текущий период человека все сильнее начинают интересовать переходные стадии в жизни животного мира. Происхождение, эволюция, взаимодействие видов, скрытые возможности организмов. В этом году Александр Невзоров выступил на Первом канале с проектом «Манежное лошадиное чтение» ( Lectio Equaria Palaestra ), в котором стремился доказать превосходство лошади над человеком. В сценах исторических реконструкций ренессансные ученые взвешивали и изучали мозг лошади, а сам Невзоров занимался с лошадьми чтением. При всей курьезности отдельных деталей, при всей эксцентричности концепции Невзорова, считающего, что человек незаконно единолично узурпировал звание разумного существа, надо признать наличие логичной авторской позиции. Чем меньше вера в человека, тем больше вера в лошадей — и тем горше от сознания недооцененности этих четвероногих копытных. Если фильм Невзорова вызывает много вопросов как повествование о животных, то как личная оценка людей этот фильм предельно прозрачен.