Читать онлайн «Лондон, любовь моя». Страница 93

Вечером мы вернулись в город, и обстановка показалась нам совершенно спокойной. По Ладброук-Гроув слонялись прохожие, боковые улочки все еще были перегорожены, а Портобелло-роуд была заполонена подвыпившими людьми, посидевшими в окрестных пабах, но все они, казалось, пребывали в веселом состоянии духа, и я решил, что просто перестраховался. Когда Бен уехал домой, я позвонил своей подруге Мэри Газали и спросил, не хочет ли она побывать на карнавале. Получив положительный ответ, я договорился с ней встретиться утром и отправился в постель, укачиваемый отдаленными ритмами рэгги.

В два часа ночи меня разбудило громкое, нарастающее жужжание: казалось, что на нас надвигается целая туча ос. Потом послышались вой полицейских сирен, гул вертолетов над головой, громкие голоса. Словно на улицах Ноттинг-Хилла разразилась война. Я встал и осторожно выглянул в окно на Колвилль-Сквер. Я увидел, что полицейские, снабженные щитами, дубинками и специальными шлемами, теснят сбившихся в группы людей. Потом жужжание переросло в рычание, послышались звук разбитого стекла, скрежет металла о металл, яростные, гневные голоса. Мимо моего окна пробежал молодой чернокожий парень с разбитым в кровь лицом; за ним гналось не менее десяти полицейских. Это все навело меня на мысль о том, что власти сами инициировали столкновения и я являюсь свидетелем полицейской провокации.

Ночью я и боялся выйти из дому, и не мог заснуть, слушая крики. Утром пробрался к газетному киоску на Элджин-Кресент. Несколько магазинов были заколочены досками, хотя только один из них, кажется, был по-настоящему разгромлен. Несколько человек — белых, черных и индийцев, — по всей видимости, хозяев этих магазинов, стояли и обсуждали ночные события. Я купил газету. На первой странице были помещены фотографии «восставших», вступивших в столкновение с полицией. По стандартной версии газеты, полицейские защищались от охваченной тупой яростью враждебной толпы. Я узнал, что цветные швыряли бутылки и перевернули несколько автомобилей, но в комментариях не было никаких подробностей того, с чего именно начались столкновения. На вид окрестные улицы были пустынны и тихи, но повсюду валились осколки битого стекла и мусор. Двое торговцев откровенно смеялись над сообщениями о массовом бунте и зазывали всех желающих в свои лавки. Я прочел также предупреждения членов Кенсингтонского Совета о том, что скоро начнется кровавая баня, и заверения полиции в том, что она сумеет взять под контроль толпу, уже ранившую несколько офицеров.

Я прошел вверх по Портобелло-роуд до Талбот-роуд, а оттуда до улицы Всех Святых. Сейчас в этом районе царит атмосфера настоящего гетто, но десять лет назад не было и следа молодых чернокожих хлыщей, посвистывающих вслед женщинам и предлагающих наркотики, играющих мускулами и грозно взирающих на всех белых. Тогда у меня еще были друзья, которых я мог навестить в кафе «Мангроув», бывшем неофициальной штаб-квартирой организаторов карнавала. Это было единственное в районе заведение, где могли встречаться люди любого цвета кожи. Двое малознакомых мне людей сказали, что обескуражены тем, что произошло ночью, и рассказали, как полицейские внезапно начали всех обыскивать под предлогом поиска наркотиков, арестовывать «за ношение оружия», накидываться с дубинками на участников самых обычных праздничных церемоний.

За этим неизбежно следовали яростные протесты, завязались драки.

— А потом копы просто чокнулись, парень, — сказал мне мой друг Флойд, — и начали бить всех подряд. Без разбору. Женщин, детей… А если ты спрашивал, что вы делаете, на тебя самого тут же сыпались удары. Безумие, правда?

Если бы неофициальные вожди чернокожих не удержали молодежь от мщения, все могло бы обернуться куда хуже. Я срочно отправился домой и позвонил Мэри, но она уже выехала ко мне. К тому времени, как она приехала, началось карнавальное шествие, но все, кроме компании французских и итальянских мальчишек, явившихся сюда в надежде на развлечение, чувствовали тревогу, вызванную событиями предыдущей ночи.

— Давай просто прогуляемся, — предложила Мэри, которая нервничала куда меньше, чем я.

Она была в восторге от проплывающих мимо разукрашенных цветами платформ, на которых размещались ансамбли, исполняющие рэгги и калипсо, от эксцентричных пантомим и детских спектаклей «из райской жизни» или на тему популярных телевизионных шоу. Спектакли шли прямо на медленно движущихся грузовиках и были окружены толпами людей всех национальностей земного шара. Мы присоединились к большой приплясывающей толпе, следовавшей за группой «Танцующие птицы». Все кругом были украшены перьями — кто изображал птицу-лиру, кто райскую птицу. Их роскошные плюмажи покачивались в ритм музыке, напоминая мне кур сестер Скараманга. За ними шли «зулусы» с львиными гривами, страусовыми головными уборами и зеброидными щитами, затем танцоры-ашанти в ярко раскрашенных деревянных масках и с палками-погремушками, растаманы, баптисты и «пантеры». Все принимали участие в этом празднике единения, ставшем временем освобождения, товарищества и очищения для каждого, кто его ждал, не важно, белого или черного. Празднике, внесшем цвет, свет и жизнь в задавленные тоской трущобы Северного Кенсингтона. Барабаны стучали, басы гудели, и даже самые зажатые невольно начинали притоптывать.

И только полицейские — бледные, настороженные, движущиеся по тротуару вровень с шествием — не были захвачены духом карнавала. В прежние времена полицейским даже нравилось здесь, но тогда их было гораздо меньше. А теперь полицейских было больше, чем гражданских лиц, и, когда мы повернули вверх к укрытому листвой парку Кембридж-Гарденз и двинулись в сторону Портобелло-Грин, я заметил парней с щитами и в шлемах, укрывавшихся в тени под арками автобана, и снова увидел мужчин в плащах и кожаных куртках, пытавшихся успокоить «своих людей». Я знал, сколь многим обязаны полицейские этим народным лидерам, которые куда больше бледных паникеров, с горячей ненавистью выглядывающих из-под своих шлемов, были способны навести здесь закон и порядок.

Когда мы вышли на Портобелло-роуд, где теперь находятся многие модные магазины, я увидел, что целая фаланга вооруженных полицейских кинулась преследовать троих молодых французов. Некоторые из нас тут же вышли из шествующей колонны, чтобы узнать, в чем же они провинились. Полицейские замешкались, и тогда французские парни схватились за камни и начали швырять их в полицейских, а в это время с другой стороны улицы выбежали двое чернокожих парней. Тут и там начались стычки, и из припаркованных поблизости автобусов на нас устремились сотни и сотни полицейских, которые, полностью скомкав шествие, принялись громить карнавальные платформы, колотить женщин и детей. Толпу охватила паника, и люди обратились в бегство, а те немногие, кто попытался протестовать, немедленно попали под дубинки. Схватив Мэри за руку и держась ближе к стене, я ринулся под арку. Мы побежали к Тависток-роуд, где было еще относительно тихо, а оттуда на улицу Всех Святых, в «Мангроув», холодный, светлый интерьер которого показался нам похожим на святилище. К тому времени, как полицейские добрались туда, заполонив улицу Всех Святых и заняв остановку на выходе из паба, «Мангроув» уже был заполнен людьми, считавшими делом чести не отвечать на вопросы людей в униформе. Около трети присутствующих были белыми, причем по большей части белыми парами, и мы чувствовали единство друг с другом, как будто были, как сказал мой друг Йон Траке, защитниками Аламо или солдатами из Руркс-Дрифта, ожидающими атаки зулусов. Полицейские подначивали нас и провоцировали, но мы делали вид, что ничего не происходит. В какой-то момент Йон Траке и еще один наш приятель вышли на улицу, чтобы расспросить полицейских, откуда они родом и с чего это оказались здесь. Инспектор сказал, что они из Уэйбриджа и что их предупредили, мол, «Мангроув» — это центр бунтарей. Они были уверены, что мы планируем устроить всеобщий гражданский хаос. Когда Йон Трукс попытался объяснить, что агрессия исходит от самих полицейских, инспектор, оглядев его с ног до головы, а точнее с ковбойских сапог до длинных волос, твердо повторил, что его задача — удостовериться, что мы не начнем мутить воду, и посоветовал Иону и всем прочим белым убираться отсюда подобру-поздорову. Когда Йон передал нам все это, мы еще больше развеселились.

— Не думаю, что они и в самом деле нападут, — сказал Элтон Грэм из «Глинера», — но парочка фотографов из «Сан» и «Дейли мейл», отливающихся на углу Макгрегор-роуд, будут очень рады, если мы столкнемся с копами.

Поскольку со всех сторон возобновились крики, мы считали более безопасным оставаться в «Мангроуве». Хотя стоявшие в оцеплении полицейские были явно настроены на стычку, Мэри казалась вполне довольной и охотно общалась с «мангроувцами». Кто-то из наших предложил поиграть в карты. Немного погодя начался один из самых поразительных ритуалов, которые мне приходилось наблюдать начиная с пятидесятых годов, а ведь я был свидетелем многих демонстраций и волнений и в Лондоне, и в Париже. Пока люди в «Мангроуве» мирно обедали и вели добропорядочные беседы, ряды полицейских продолжали прибывать, так что в конце концов в окна не было видно уже ничего, кроме шлемов, щитов и дубинок. Потом, явно по сигналу, полицейские начали ритмично стучать по щитам своими дубинками, словно готовясь к бою, и явно пытались спровоцировать нас на попытку их атаковать. А Элтон, с которым мы сидели за одним столом, покуривая траву и иногда помахивая рукой полицейским, пошутил: