Читать онлайн «Новый мир. № 5, 2003». Страница 73

Имена актеров — мало что и мало кому говорящие (Александр Гришаев, Антон Эльдаров, Сергей Муравьев, Василий Слюсаренко и другие), хотя программка уверяет публику, что продюсеры отбирали лучших из лучших среди молодых. Там, в программке, вообще много всякой забавной и полезной информации — более тысячи часов занятий английским и проч. (хорошая реклама каким-нибудь специализированным курсам).

Декорация получилась смешная — с кранами, которые то приподымают над сценой, то снова возвращают на место (манипуляциями свободных исполнителей) милые облачка, или ворота, или арки, увитые плющом. Живой оркестр, который прячется во время спектакля на балконе, откуда шекспировскую речь «разбавляют» мелодии «Битлз». Сколько всего напридумано! И почти все — «сверх» Шекспира, помимо него. Видно, что сами актеры получают немалое удовольствие от игры и с удовольствием продолжают шоу уже после спектакля, в фойе, где публику встречают крылатые ангелы с большими чашами, наполненными нектаром. И можно долго еще не уходить, радуясь театру, взаимопроникновению языков и, конечно, доброй русской медовухе (в роли небесного напитка). И между прочим, думать о природе смешного. Или — о природе трагического, к которому так равнодушен наш театр. Которого боится? Скажем осторожнее: избегает. Микширует, гримирует…

Историки театра убеждают нас в том, что нового в этом не много. Что так уже было и что примерно так мелодраматическая инъекция изнутри размывала чистоту классицистической трагедии.

Обращение к перипетиям большой истории большого искусства как-то утешает, не позволяет торопиться с выводами о нашей нынешней бесчувственности, о неспособности постичь и всерьез передать муки чувств, бездны страданий и простодушный смех.

ГОЛОЛЕД

Пионеры потребительской цивилизации — мальчики и девочки, окончившие школу в эпоху демократической смуты и начавшие самостоятельную жизнь в стране, вдруг очумевшей от изобилия буржуазных благ; молодые люди, сделавшие успешную карьеру банковских клерков, специалистов по менеджменту, рекламных агентов и глянцевых журналистов; отважные завсегдатаи модных кафе, ночных клубов и дискотек, — им выпало на долю быть первыми!

Первыми, кто свято уверовал, что главным мерилом жизненного успеха является солидная зарплата в у. е., престижный автомобиль и возможность покупать шмотки в Париже и Лондоне, а не где-нибудь в Лужниках. Первыми, кто испытал на собственной шкуре новый изматывающий способ существования с гонкой по кругу между дневным напряжением офиса и ночным героическим прожиганием жизни. Первыми, кому удалось добиться осуществления Великой новорусской мечты.

Сейчас им под тридцать или за тридцать. Они уже подустали и принялись подводить итоги. Теперь они пишут книжки и снимают кино про себя.

В минувшем году появилось сразу несколько таких фильмов о новых богатых, баловнях Фортуны, отличниках потребления.

«Одиночество крови» Р. Прыгунова — невнятный триллер, где замороженно-стильные персонажи, разъезжающие на безумно дорогих иномарках и сосредоточенно выжимающие сок из оранжевых апельсинов на синей кухне, совершают между делом довольно странные вещи: изобретают лекарства, испытывают их на прекрасных девушках-добровольцах, а затем хладнокровно отправляют на тот свет несчастных жертв неудачного эксперимента. Впрочем, этот выморочный сюжет воспринимается тут как не слишком удачный повод для демонстрации каких-нибудь роскошных сапог на шпильке, дизайнерских интерьеров, блестящих серебристых авто и прочих недоступных простому смертному предметов материальной культуры.

Картина «В движении» Ф. Янковского на первый взгляд ближе к реальному времяпрепровождению людей из элитарной тусовки. Жизнь героя — модного журналиста, разрывающегося между клубными вечеринками, случайными связями, семейными скандалами и стремлением к «чистому и высокому», отмечена даже некой тенью «морального беспокойства». Однако при ближайшем рассмотрении «тень» оказывается позаимствованной из «Сладкой жизни» Ф. Феллини вместе с доброй половиной сюжетных ходов, ситуаций и эпизодов. Так что в данном случае «кино про себя» богатые мальчики делали, воспользовавшись классическими «папиными» лекалами, как бы не смея или подсознательно избегая вытаскивать на экран свой собственный опыт.

«Гололед» М. Брашинского — фильм, возможно, наиболее оригинальный, выстраданный и честный в этом ряду (и потому, вероятно, столь обескураживающе саморазоблачительный). Брашинский — не «сын известных родителей». Он сам — известный кинокритик, человек взрослый и с биографией. Прежде чем стать модным обозревателем журнала «Афиша», Михаил Брашинский, как сказано в пресс-релизе, «служил проводником Октябрьской железной дороги, официантом в турецком ресторане, диджеем на Бурбон-стрит в Нью-Орлеане и профессором нескольких нью-йоркских университетов». Так что место в когорте счастливчиков досталось ему не по праву рождения, а в результате упорного труда и личных усилий. И к задаче запечатлеть на экране образ своего сумасшедшего времени, своего поколения, одержимого лихорадкой успеха, он отнесся со всей серьезностью — как к миссии, делу жизни.

«Гололед» (блестящая работа оператора А. Федорова) снят так, как в России кино еще не снимали (в мире, правда, так снимают уже лет десять): острый, резкий монтаж, напоминающий ранние фильмы Вонга Карвая; визуальная ткань, сшитая из стремительно мелькающих и с трудом фиксируемых сознанием обрывков изображения — ослепительные полосы света, холодные блики, сверхкрупный план лица, встык смонтированный с вращающимся рисунком автомобильной покрышки… За всем этим — лихорадочно-рваный ритм восприятия, безумный бред огромного города, отданного на растерзание сомнамбулам-конкистадорам.

По улицам этого города, покинув постель с очередным безликим любовником (его присутствие в фильме обозначено одним крупным планом: мужская рука, застегивающая молнию на ширинке), в блистающем черном «ауди» несется Она (В. Толстоганова) — роковая блондинка с жестоким и нежным ртом. Букетик желтых цветов, купленный через окно и трогательно прижатый к губам, беспрестанный писк мобильного телефона — экзамен по дайвингу, настойчивый ухажер, а вот и оно — дело: опасная встреча в сияющей, глянцевой преисподней «Охотного ряда». Некто пожилой в сером, серьезно встревоженный, угрожает, настаивает, требует какую-то кассету, велит прекратить игру… Глупости! Никто и ничто не остановит эту красивую куклу, внутри у которой — моторчик, работающий на чистом адреналине.

Она — совершенно прекрасна. Вот принимает душ: смутный, соблазнительный абрис тела за полупрозрачным стеклом. Вот стремительно движется по белым офисным коридорам. Лакированный черный ноготь на белой клавише выключателя. Короткое замыкание, обугленная пластмасса, неприятный дымок… Темнота… Страшно? Нет, ей не страшно. Ее тело исправно вырабатывает адреналин.

Вот бассейн. Чьи-то руки с профессиональной сноровкой упаковывают ее в костюм для дайвинга, надевают на спину акваланг. Под водой мерное шипение воздуха: вдох — выдох, — в какой-то момент предательски прекращается. Она выныривает с безумными глазами, хватается руками за горло. Паника… Неужели — человек? Живой, смертный? Да нет, куда там! Как ни в чем не бывало наша барышня мчится дальше.

Вот ресторан, деловая встреча с покупателем компромата. Он — прокурор, она — адвокат, продает компромат на своего подзащитного. Зачем? Кто ее знает! Игра идет без правил. Все позволено… В ложечке с мороженым, поднесенной к безупречному рту, она вдруг замечает тонкий осколок стекла. А-а-а! На лице маска ужаса. «Мне нужно привести себя в порядок!» — дрогнувшим голосом бросает она. Выходит. Собеседник, не дождавшись, идет в соседнее помещение и видит, как адвокатша извивается в танце в безумном мелькании лазера. Синевой отливают белые зубы, странно светятся белки глаз…

Ночь. Она едет в машине. Перед глазами сплошные расплывающиеся огни: «Я трезва. Я абсолютно трезва…» Внезапно из-за спины — дальний свет: кто-то преследует, догоняет. Гололед. Невероятным усилием воли она тормозит. Из остановившейся сзади машины появляется бывший муж — он хотел «пошутить»… С далеко идущими намерениями бывший муж провожает красотку домой. Не тут-то было. Она непоколебима. За мужем захлопнута дверь. Так. День кончен. Теперь снять линзы, умыться, вставить линзы обратно… Но едва прозрачный хрусталик касается глаза — дикий, душераздирающий крик… Из флакона со специальным составом для хранения линз, шипя, выливается в раковину кислота. Ей больно. Ей очень больно. Неужто и биороботы способны испытывать боль?

В коридоре ночной поликлиники у кабинета глазного врача она встречает плачущего мужчину (И. Шакунов). Мужчины в кино плачут по разным поводам. К примеру, у испанца П. Альмадовара они чаще всего обливаются слезами от жалости к женщине. Этот — другое дело. Он просто не может снять линзы. История с контактными линзами объединяет героев, между ними, можно сказать, возникает контакт. Глубокомысленный разговор: «Надоело выигрывать по чужому сценарию, — говорит он. — Знаете, иногда лучше выйти из игры, чем постоянно выигрывать. По крайней мере это будет твой выбор». Барышня призадумывается. Однако, отклонив предложение собеседника проводить ее, в одиночестве несется домой. Из машины звонит кому-то, говорит, что вернет кассету, готова выйти из игры… Но — поздно. Темень. Скользко. Авария. Сломанная кукла вываливается из разбитого «ауди» на ледяной асфальт.