Читать онлайн «Новый Мир ( № 7 2010)». Страница 79

Помимо проблем структурной и концептуальной связи повествования перед автором фундаментальной книги о Прокофьеве в наше время встает еще и проблема стиля. После публикации объемных дневников и маленького сборничка рассказов, который уже и не раздобыть, композитор предстал блестящим прозаиком, кстати, озабоченным собственным литературным стилем, — «современный он или просто неприятный»? Поддаться фирменному прокофьевскому лаконизму легко, а состязаться с ним непросто. Стиль повествования у Вишневецкого совершенно самостоятелен и гибок. Иногда деловит, иногда не чужд литературных красот, иногда динамичен, иногда же на страницах воцаряется широкое дыхание, поэтому читается книга легко, за исключением нескольких случаев запутанного синтаксиса.

С Прокофьевым-поэтом Вишневецкий-поэт на дружеской ноге. Биографию украшают стихи Прокофьева и для Прокофьева. В начале его жизни их сочиняли творцы Серебряного века, в конце — Мира Мендельсон. Кто знает, насколько этот поэтический контекст, проделавший неуклонный спуск от высокого искусства к домашнему рукоделью, влиял на прокофьевскую музыку...

Автор книги вслед за многими поддался искушению и попытался внятно перевести с латыни хорал крестоносцев из «Александра Невского». Многие уже бились над поиском смысла этих строчек, приняв за чистую монету ехидную шутку Прокофьева! Как верно указывает Вишневецкий, в эпизоде, где звучит хорал псов-рыцарей, спародирована музыка Стравинского. Отсюда можно сделать вывод, что и текст составлен из отдельных латинских слов, наугад взятых из разных частей «Симфонии псалмов» (симфонии для оркестра и хора, написанной Стравинским на латинские тексты Ветхого Завета).

В книге использовано множество зарубежных источников — от американской прессы до самой первой книги о Прокофьеве Израиля Нестьева, успевшей выйти в Соединенных Штатах в 1946 году, еще до начала «холодной войны», но на русском полностью так и не появившейся. Мы видим Прокофьева в компании Уолта Диснея и следим за тремя десятилетиями дружбы с композитором Владимиром Дукельским, более известным как Вернон Дюк, автор знаменитого бродвейского мюзикла «Хижина в небесах». Довольно часто не хватает библиографических ссылок. Не с тем, конечно, чтобы перепроверять все закавыченные и раскавыченные цитаты и заставлять читателя спотыкаться о четырехзначные номера сносок, но некоторые сведения о зарубежных связях Прокофьева настолько сенсационны, что любопытно было бы узнать источник информации.

В книге уделено и внимание и место ббольшей части музыкальных сочинений Прокофьева, но, к сожалению, при обращении к музыкальным материям возникает больше всего неточностей. Укажем некоторые. Краткое содержание оперы Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» изложено с ошибками. Опере Прокофьева «Любовь к трем апельсинам» отказано в сквозном музыкальном развитии, а голос Кухарки определен как бас-баритон, хотя композитором предписан «хриплый бас». Царапают слух некие «басовые контрабасы», репетиции оперы «Повесть о настоящем человеке» почему-то названы прослушиваниями, и наконец сказано, что тему волка из хрестоматийной симфонической сказки «Петя и волк» исполняют якобы три английских рожка, тогда как в оркестре их редко бывает больше одного, а воют за волка — три валторны.

Зато приложение, в котором приведен четырехстраничный список «Произ­ве­дения, оставшиеся за пределами Собрания сочинений Прокофьева», — скорее укор музыкантам. До сих пор еще не вся музыка Прокофьева исполнена и издана, а с академической тщательностью издано и вовсе не так много. Правда, обстоятельства сейчас не очень способствуют такого рода издательской деятельности. Чем больше времени проходит со дня смерти композитора, тем, вопреки логике, менее доступными становятся его рукописи. Книга Игоря Вишневецкого, заполнившая столько белых пятен, напоминает о других, которые еще предстоит заполнить.

Анна БУЛЫЧЕВА

КНИЖНАЯ ПОЛКА АРКАДИЯ ШТЫПЕЛЯ

+10

С в е т л а н а  В а с и л е н к о. Проза в столбик. М., «Союз российских писателей», 2010, 112 стр.

Подошел к этой книге не без настороженности:  больно уж высокопарно и взахлеб превозносятся стихотворные опыты известного прозаика и секретаря писательского союза в аннотации и  предисловии.  Рад, что опасения оказались напрасными. Стих Светланы Василенко —  как правило, нерифмованный и нерегулярный — энергичен и напорист, а сами стихи — пристальны и, как ни старомодно это звучит, трогательны.

«Собаки / С волчьими лицами. / Олени, / Застенчивые, как ненцы. // Ненцы/  По имени Прокопий и Петр. // Снег, похожий / на глазурь, которой / Покрывают кулич / На Пасху. // Строганина в чуме. // Девочка Фая / Из народности ханты, / Закрывшая лицо руками: / То ли плачет, / То ли смеется, / Как птица. // Над Ямалом. / Ямалом. / Ямалом».

«Географическим» впечатлениям, а их здесь немало, обычно сопутствует жесткий ритм назывных предложений; сюжетные стихи, которых тоже хватает (как-никак автор —  прозаик), написаны  в иных, но столь же властных ритмах и менее всего похожи на конспекты прозы. «Столбики» Светланы Василенко населены множеством странных и странноватых персонажей, множеством выразительных голосов, а рядом с ними и авторский голос — то жалуется, то умничает, то чудит. К сожалению, формат этих заметок не позволяет привести не то что целый сюжет, но даже достаточно представительный отрывок. Приведу небольшое стихотворение, так сказать, вариацию на классическую тему, из «польского» — в порядке исключения рифмованного — цикла.

«Дождь над Познанью. Зима./  День святого Николая. / Ёлка вся стоит в огнях, / Перед ней стоит малая. // Смотрит грустно на шары, / На нее собачка лает, / Для нее подарка нет / У святого Николая. // Просит грошики она, / Счастья всем в году желая. / Положи ей золотой / В день святого Николая».

Е к а т е р и н а  Б о я р с к и х. Женщина из Кимея. М., «Время», 2009, 128 стр.

К сожалению, никогда не слышал, как Екатерина читает свои стихи.

Читаю глазами:

 «...эй, зверолов, за ушами шум-шулавей трещит, / за ушами зей-зелевей, сотни зверей / пожирают жар, рай разума моего, / шил-шилавек, жил-желовек жив, из жил сшит, / жил-жил, да и сам стал сжит, / спился, как чай, спит он, спит», — начинаю в такт раскачиваться: чистое шаманство, камлание. Притом стихи в книге все больше долгие, прихотливо вьющиеся, с разворотами, возвратами, вариациями, повторами. Я не очень-то верю в лирическое исступление, но большие стихотворения Екатерины Боярских и впрямь кажутся сочиненными на одном дыхании, когда рука не успевает за потоком набегающих образов и заклинаний. Такому впечатлению — помимо властного ритмического посыла — способствуют и спорадическая «грамматическая» рифмовка, и обедненный словарь, и простая символика оппозиций типа день-ночь, огонь-вода, жизнь-смерть, внутри-снаружи и т. д. Впрочем, при ближайшем рассмотрении в этих стихах обнаруживаются и композиционная своего рода цельность, и простые оппозиции расщепляются и образуют более сложный состав, и относительная бедность словаря не мешает яркой сюрреалистической картинности, а вышеприведенная цитата демонстрирует тонкую филологическую работу с составом слова. Вот и в биографической справке значится: филолог. То есть на стихийность (думается, все-таки природную) поэтического дарования Екатерины Боярских накладывается координатная сетка филологической грамотности. Эти филологические координаты предусматривают не столько следование той или иной традиции (далекие отголоски хлебниковского, цветаевского, заболоцкого стиха у Боярских вполне различимы), сколько своего рода аскезу, отказ от самых, может быть, лакомых влияний и веяний. Так появляется возможность говорить «на чудовищном, невнятном, / незабвенном, безвозвратном, / партизанском языке, / убегающе понятном, / как рисунок на песке».

Боярских трудно цитировать: строки, вырванные из набегающего словесного потока, из системы перекличек, гаснут.

Приведу самое короткое стихотворение полностью:

МАЛАЯ МЕДВЕДИХА

У медведихи и ухо

слышит дышащее тихо

тёплое, теплее пуха,

эхо —

и лесное мухо,

и заплаканное мыхо

ходят в лабиринтах слуха

в мягких тапочках из меха.

А как любителя фантастики меня не мог не порадовать эпиграф из Урсулы Ле Гуин, давший название книге.