Читать онлайн «Новый Мир ( № 7 2011)». Страница 55

«Тебе повезло, — сказал ему купец. — Я знаю, где она. Иногда она бывает в моем доме. Она приезжает в большой лодке с того берега. Пойдем ко мне домой». Купец сказал неправду, но история на этом, собственно, заканчивается, потому что мой прадед ему поверил и дальше уже рос в его доме. Купец с женой усыновили его и потом даже выучили на офицера. Почему они выучили его именно на офицера, а не, скажем, на птицелова, кондитера или священника, я не знаю — вряд ли в патриотическом порыве в предчувствии мировой войны. А может, они были людьми утонченно-романтическими и начитались молодого писателя Рильке: «Meine gute Mutter, seid stolz: Ich trage die Fahne»?.. [1]

Я также не знаю, насколько эта сказка является сказкой. Семейные эпосы, как правило, включают в себя несколько не всегда согласующихся версий, каждая из которых, в свою очередь, не согласуется с официальной версией событий, известной нам из учебника истории. Кроме того, семейные эпосы (впрочем, как и учебники истории) подвержены влияниям бульварных романов и телесериалов, вследствие чего какая-нибудь местная тетка Лютеция из межвоенного двадцатилетия вдруг выкидывает тот же самый фокус, что и экзальтированно-экзотическая героиня парагвайской мелодрамы.

Но я возвращаюсь к картине, которая до сих пор мне чудится. Маленький мальчик, наблюдающий за рекой. За рекой начинается Новый Свет. За Дунаем лежит Америка, то есть будущее, за Дунаем лежит все, что сбудется (и не сбудется) после. Дунай на самом деле — это океан. Он притягивает к себе. Его близкое присутствие означает слишком многое: время, вечность, историю, мифологию, нас самих.

Да, бегство — но и возвращение. Да, будущее — но и прошлое.

5. Фельетон

Освободить от прошлого будущее?

Освободить от будущего прошлое?

Звучит как начало стихотворения. Но, по-моему, стихотворения слишком уж умозрительного, слишком холодного и, одновременно, слишком пафосного. Единственное, что хоть как-то спасает всю эту конструкцию от полного дурновкусия, — вопросительные знаки в конце. Хорошо, что они есть.

Однажды я в надцатый раз созерцал очередную, типичную после декабря 1991 года встречу западных интеллектуалов с восточными. Обсуждались очень, как им казалось, важные темы — «падение Стены и культура без границ», «сближение и противостояние ментальностей», «новые одежды старых национализмов», «духовная культура Европы в третьем тысячелетии», «посткарнавальное безумие мира». Дискуссии проходили не слишком остро — подобные конференции «меж Востоком и Западом» в каком-нибудь комфортно-кофейном уголке все той же Миттельойропы жесткими не бывают — ни одно из привидений нынешнего сообщества антиполитиков не возмутит их своим присутствием: ни Ле Пен не въедет на коне с речью, ни Жириновский с голыми бабами и хеппенингом a la Calachnikoff, ни Саддам Караджич-Милошевич патриотических стихов не прочтет, ни одного тебе злого гения, черного лебедя, сукина сына или фанатика, а всё, по преимуществу, почти единомышленники , доктора философии, филологии, университетские универсалисты.

Но все ж таки временами проглядывают непринципиальные расхождения, своего рода камушки преткновения. Что легко объясняется извечным пребыванием в разных системах, которое фактически присутствует и сейчас. Можно объяснить это и другими стенами и барьерами в сознании, например «византийской традицией», «протестантской этикой», «постколониальным синдромом», «постмодернистской исчерпанностью».

И вот во время этой встречи один из дискутирующих докторов (кажется, из Швеции, да и сам, как ни странно, швед) произнес примерно следующее: «У нас нет необходимости знать собственную историю, потому что мы никогда на нее не ссылаемся. Счастливые общества не нуждаются в истории. История необходима только несчастным обществам, потому что с ее помощью они хотят объяснить — себе и другим — свои несчастья, оправдать свои неудачи, свою неспособность». Не знаю, делал он это сознательно или нет, но мне показалось, что он старается пробудить дух Ницше, но только Ницше довольно вульгаризированного, своего рода Ницше для бедных. Историоцентризм равняется фаллоцентризму — настаивала другая его коллега на другой конференции. Это тот вектор, тот стержень, тот жезл, который является самой сутью мировоззрения многих интеллектуалов с Востока. Это та палка, которой вы вечно сами себя побиваете. Освободите свои мысли от диктата истории, станьте наконец адекватными действительности, умоляла она.

Но, возражали в таких случаях представители несчастных обществ, ведь наши несчастья происходят не от того, что мы стремимся погрузиться в созерцание своей истории. Скорее дело обстоит наоборот — мы слишком плохо ее знаем, ведь в тоталитарные времена она преподносилась нам искаженной, препарированной, дистиллированной, фальсифицированной, пропитанной «единственно правильным методом». Она просто зияла, бедная, ужасными семантическими пустотами, из нее выпадали не только отдельные фигуры и события, но и целые периоды, процессы, тенденции. Выпадал ее смысл! Поэтому мы только начинаем ее воссоздавать и должны наконец это сделать.

Наивные, возражали на это представители счастливых обществ, неужели вы думаете, что вот теперь-то найдете наконец какой-то другой «единственно правильный метод» и избавитесь от всех своих проблем благодаря верному толкованию истории? Но это иллюзия, ведь история — всего лишь сумма противоречивых версий относительно того, что происходило — или не происходило — совсем в другом измерении. К тому же сам по себе исторический взгляд вовсе не охватывает всей полноты и сложности. Следовательно, история фальшива и урезана a priori, и это опасно, но опасность уменьшается, если об этом помнить и знать ее, истории, место. История — это закамуфлированная мифология со значительной — если не определяющей — примесью идеологической некрофилии. Именно любовь к истории и породила мерзавцев дуче и фюрера, а то откуда бы взялись все эти ликторские пучки и рунические знаки, эта помпезная римско-нордическая атрибутика с цезарями и зигфридами? Да просто загляните в свои — уже теперешние, уже «нетоталитарные» (или неототалитарные?) — школьные учебники истории — что там понаписано о соседних с вами народах? Прочтите, а потом спрашивайте и удивляйтесь, откуда только в нашем мире берется ненависть и отчего до сих пор людей убивают исключительно за принадлежность к какой-либо нации?

Никогда вам не понять нас, отвечали на это некоторые историоцентричные неудачники. У вас атрофировался орган, с помощью которого понимают других. Ваши супермаркеты и шестьсот шестьдесят шесть каналов телевидения сделали вас заносчивыми и самодовольными. Добром вы не кончите, Шпенглер был прав.

А вам, говорили на это внеисторичные счастливчики, в первую очередь надо избавиться от своей ментальности. Она остается тоталитарной, и это означает, что ваши хрупкие демократии находятся под постоянной угрозой. Вместо ксенофобского копания в исторических мифах вы бы лучше что-нибудь сделали с вашими мафией и коррупцией. При таком состоянии дел вы не можете рассчитывать на близкую перспективу присоединения к Внутренней Европе с ее либерально-космополитическими и гедонистически-потребительскими ценностями. Вы слепо достраиваете стену, которая, казалось — мы же договаривались! — должна быть разрушена.

Так во взаимных запугиваниях проходили небесполезные дискуссии, хотя заканчивалось все, как правило, примирением: со стороны модераторов звучала спасительная мысль о повлиявших на споры терминологических несогласованностях, неточностях при синхронных переводах, необходимости объясняться на плохом английском , а в финале кто-нибудь из старейшин, так ничего и не уловив, начинал убеждать всех, что право каждого на собственный взгляд и разнообразие мнений и есть гарантия интеллектуального богатства мира.

О заключительном ужине достаточно будет сказать, что во время него все улаживалось окончательно.

Был, правда, один радикал из Москвы, который решил, что он пес, и пытался укусить за икры западных дам. Отчасти это была демонстрация его концепции о тщетности любых объединительных усилий, онтологической невозможности взаимопонимания между Востоком и Западом. Полиция в это дело не вмешивалась, собственно, ее и не было. Да и к чему полиция там, где речь идет об освобождении?

6. Компендиум

Так как все же быть с этим освобождением? Прошлого? Будущего? Где между ними поместить это склонное к самообману и, как правило, весьма немудрящее создание с его амбициями и инстинктами, это sw eet child in time ? [2]