Читать онлайн «Апокриф». Страница 106

Рядом с дверью, ведущей в «шкатулку», находилось небольшое сооружение — нечто вроде маленькой кафедры или трибунки — рабочее место поста охраны. Тиоракис предъявил внутренний пропуск и картонку допуска дежурному офицеру, которого до этого видел и которому демонстрировал свою личность уже, наверное, раз сто. Раз сто видевший и, наверное, знавший его в лицо не хуже родной мамы, офицер охраны внимательно сличил физиономию Тиоракиса с фотографией на документе, бегло глянул на зеленую картонку, кивнул, вернул Тиоракису верительные грамоты, сделал необходимую запись в дежурном журнале и нажал кнопку, отпирающую электрический замок. Тиоракис, поднеся пальцы правой руки к воображаемой тулье воображаемой шляпы, слегка кивнул и вошел в святая-святых.

За дверью открывался преизрядный коридор, в который выходили двери кабинетов с упомянутыми предупреждающими табличками, а в конце его располагалось собственно хранилище. Это было большое вытянутое помещение также без окон, почти сразу за входом перегороженное поперек элементарной деревянной стойкой. К стойке с внутренней стороны прирос здоровенный письменный стол, за которым царил в лучах вечного искусственного света один из старейших и вернейших, всех пересидевший и переживший, проверенный из проверенных сотрудник Пятого департамента ФБГБ, кавалер ордена «За тридцать лет беспорочной службы», бессменный начальник «шкатулки», суб-колонель Едд Рыйста по кличке Бинокуляр. За его спиной тянулись длиннющие и высоченные, почти под потолок, секции металлических шкафов-ячеек, в которых хранилось главное достояние «Пятерки» — своеобразная Книга Судеб — оперативные дела секретных агентов, досье на граждан, чем-то задевших интересы Родины и по этой причине попавших в разработку, отчеты о проведенных операциях и все, что с этим связано: протоколы слежения, сообщения бдительных обывателей (в просторечии — доносы), вербовочные расписки и расписки в получении денег, аналитические обзоры, копии личных документов и личных писем, фотографии (скромные и не очень), расшифровки телефонных переговоров, и так далее, и тому подобное…

Пятый департамент, когда дело касалось проникновения в чужие секреты, охотно использовал последние достижения науки и техники, но в части сохранения собственных тайн — демонстрировал махровый консерватизм. Во всяком случае, секретные папки, содержавшие сведения о личности агентов, работавших на спецслужбу, и наиболее скандальные досье на видных людей не переводились на электронные носители и не упаковывались ни в какие, пусть даже самые труднодоступные файлы. Случившиеся в родном отечестве и за рубежом несколько громких историй, связанных с проникновением электронных взломщиков в самые охраняемые базы данных, положили некий предел распространению компьютерной революции в шпионско-контрразведывательном ведомстве. Шкафы с примитивными папками под присмотром въедливого старого прыща и вымуштрованный военный на входе в хранилище высших секретов представлялись местному начальству гораздо более надежными средствами, чем неосязаемые и, в случае чего, не несущие никакой ответственности программы, призванные не допустить чужаков за заповеданные двери к кладезям закрытой информации. Даже если найти самого очкастого умника, который с легкостью раскалывает по тридцать три электронных сторожа на день, что он сможет сделать против того же Бинокуляра, вооруженного допотопной инструкцией по секретному делопроизводству?

Бинокуляр, бросив строгий взгляд на удостоверение личности уже давно примелькавшегося ему Тиоракиса, опустил с залысого лба на нос очки с толстенными стеклами (за которые, видимо, получил свою кличку) и погрузился в изучение зеленой картонки допуска. Он буквально обнюхал подпись и личную печать Мамули, тщательно осмотрел пустую обратную сторону карточки и, не найдя к чему прицепиться, с каким-то даже разочарованным вздохом сунул оба документа в небольшой сейфик, помещавшийся в тумбе стола, коротко лязгнул замком, поднялся со стула и, одернув на своей коротенькой и плотненькой фигурке основательно поношенный, но тщательно вычищенный и выглаженный мундирчик, отправился вглубь одного из проходов между секциями, позванивая на ходу здоровенной связкой ключей.

Где-то в глубине прогромыхала дверца металлического шкафа, и Бинокуляр вновь вынырнул из глубин своей таинственной пещеры к деревянному прилавку, отделявшему его от посетителя. Он выложил на стойку перед Тиоракисом прямоугольный бокс из толстого и очень твердого картона, оклеенного к тому же поверху плотной серой тканью.

Бокс (как и любой другой в этом хранилище) был опломбирован. Бинокуляр, строго следуя инструкции, продемонстрировал Тиоракису целостность шнура, продернутого через петлю застежки, а также отсутствие повреждений в двух рельефных оттисках на пластичном материале, с помощью которого этот самый шнур был прилеплен к специальной бирке. Один оттиск принадлежал личной печатке самого Бинокуляра, другой — печатке того оперативного сотрудника, который последний раз обращался к материалу. Сам хранитель и никто из его сотрудников допуска к содержанию папок не имели, что и обеспечивалось такой системой пломбирования.

Тиоракис расписался в шнуровой книге за полученную коробку и отправился в ближайшую рабочую кабину, в «сортир», если на жаргоне. Пожалуй, единственное сходство с этим заведением маленькому кабинету придавал запор на двери. Войдя внутрь Тиоракис повернул т-образную вертушку, и в специальном окошке на внешней стороне двери синий транспарантик «СВОБОДНО» сменился красным транспарантиком «ЗАНЯТО», ну, точно, как у туалета в поезде или, скажем, в самолете. Отдельные остроумцы, правда, находили еще одно сходство с отхожим местом, а именно — содержимое, извлекаемое в этих кабинках из большинства опломбированных боксов.

Усевшись в кресло, Тиоракис положил коробку перед собой, еще раз осмотрел бирку с рельефными печатями и механически отметил, что последний раз материал смотрел Мамуля: печатка № 77 — его (довелось как-то подглядеть). Вторая — № 349 — Бинокуляровская, это знал любой, кто более или менее регулярно посещал «шкатулку». Коробка внешне более всего была похожа на толстый фолиант. В правом верхнему углу крышки-обложки — какие-то канцелярские индексы-фигиндексы, в правом нижнем — разумеется, надпись: «Хранить постоянно», а посередине — титул: Дело № 1336/25/71. Материалы по фигуранту «Чужой».

Тиоракис, уничтожая печати, сорвал шнур с бирки, выдернул его из петли застежки и открыл бокс. Внутри находилось уже самое обычное прошитое дело, формирование которого (подшивка новых материалов, опечатывание и пополнение описи) являлось прерогативой допущенных оперативников. Тиоракис с изумлением отметил, что дело сшито лично Мамулей. Двести пятьдесят листов! Лично шил. Демократ. Герой!

— Ну-с! Что у нас здесь?

Содержание папки, впрочем, было совершенно обыкновенным для дел такого рода, все то же: анкетные данные, характеристики, чуть ли не с роддома, выписки из личных дел и даже медицинских карт, ну и (как без этого!) — прослушка, проследка, подсадка, подводка, отчеты и рапорты оперов и сексотов под псевдонимами, консультации экспертов, схемы связей и прочее, и прочее.

А вот личность фигуранта, действительно, вызывала интерес.

Последнее время этот человек стал уж слишком известен, популярен и в определенном смысле влиятелен, чтобы Пятый департамент обошел его своим вниманием, — это Торакис хорошо понимал. Мало того, вполне очевидный факт принятия разработки под свое крыло лично Мамулей свидетельствовал, что интерес к Острихсу Глэдди в определенных сферах уже перешел какую-то значимую грань.

Тиоракис и сам, чисто по-человечески, был чрезвычайно заинтригован феноменом влияния этого человека на других людей, слухами и странными легендами, которыми постепенно начинало обрастать его имя. Так что поручение по службе, в данном случае, совпало с личным интересом Тиоракиса, и он с энтузиазмом погрузился в изучение досье.

Год рождения — 7340 по декретному летоисчислению.

«Так мы же одногодки! — отметил Тиоракис, — только он зимой родился, а я — весной».

Место рождения… Ага… Вот тут и начинаются семейные тайны… Так… Справка из приюта Св. Бруслэ для детей, оставшихся без родительского попечения: «доставлен дежурным нарядом полиции, каковой изъял ребенка, мальчика, ориентировочно, двухнедельного возраста с железнодорожного вокзала города Аузентир (национальный кантон Версен)». Мы, что? К тому же еще и земляки? У меня ведь мать версенка! И бабка… Впрочем, на вокзале мог оказаться кто угодно… Дальше. Выписка из рапорта старшего патрульного: «…был вызван дежурным по вокзалу в связи с поступлением сигнала от граждан о наличии на скамейке бесхозного (Тьфу! Лексикончик!) младенца. Опросом близлежащих (Ха!!! В каком смысле!?) граждан установить родителей не удалось». В общем, не сказать, чтобы уникальная история… Так, что еще? Состояние здоровья ребенка удовлетворительное… среднего питания… анализы… Чушь! Несущественно. Это, по всей видимости, понатаскано из приютского личного дела.